— Крис…

Он целует медленно, долго, глубоко.

— Оденься, детка. — Утыкается носом в шею и с удивленным видом принюхивается. — Взяла мой одеколон? — Чувственный огонь во взгляде мгновенно сжигает все сомнения по поводу подарков.

— Да, — признаюсь шепотом. — Мне нравится пахнуть, как ты.

Золотые искры в зеленых глазах, которые я так люблю, разгораются ярче и превращаются в два маленьких солнца.

— А мне нравится, когда ты пахнешь, как я. — Крис снова целует меня, ласкает языком язык, но тут же решительно отстраняется. — Одевайся быстрее, не провоцируй. — Стремительно выходит из комнаты и не забывает плотно закрыть за собой дверь.

Озадаченно смотрю вслед и окончательно теряюсь. Кажется, он всерьез хочет, чтобы я приняла эту прекрасную дорогую одежду. Больше того, мечтает порадовать меня, а не себя самого. Никогда бы не допустила подобных мыслей, и все же где-то очень глубоко, в самом дальнем и темном уголке сознания притаилось опасение, что Крис старается вогнать меня в рамки стандарта, принятого там, куда собирается отвезти. О, это мы уже проходили: жили в таких местах, где на людях позволено показаться лишь в экипировке установленного образца.

Но нет, невозможно поверить, что, прежде чем куда-то отправиться вместе, Крис считает это необходимым. Просто искренне хочет доставить мне радость. На глаза наворачиваются слезы: после смерти мамы впервые ощущаю внимание и заботу. Это очень важно. И сам Крис очень важен. Значит, подарки необходимо принять.

Смотрю на пакеты. Может быть, такая одежда сотворит чудо? Например, вдохновит на учебу, поможет усвоить новые знания и получить работу в «Риптайде»? Теперь ведь не то, что прежде, когда не было надежды на дополнительный доход. Да, наверняка так и есть. С помощью подарков Крис надеется повысить мой интерес к развитию карьеры.

И все же, рассматривая вещи и складывая их в чемодан, не могу избавиться от тяжести на сердце. Нахожу несколько платьев, пару ботинок, несколько пар туфель на шпильке, белье, туалетные принадлежности. Белье особенно восхищает; хочется предстать в нем перед Крисом. Поскольку мы отправляемся в путешествие — а куда именно, неизвестно, — решаю одеться так, чтобы соответствовать типичному байкерскому образу своего спутника.

Примеряю все по очереди, а в итоге выбираю обтягивающие черные леггинсы и терракотового цвета блузку. Костюм дополняют высокие, до лодыжек, ботинки на каблуках. Ну и, конечно, белье: от посторонних глаз скрыт тончайший кремового цвета гарнитур с безумной ценой на бирке.

Быстро пускаю в дело щипцы для выпрямления волос, а попутно обнаруживаю и щипцы для завивки. Отлично, это замечательное устройство пригодится позже. А сейчас благодаря отличному выпрямителю и кондиционеру, также найденному в пакетах, волосы спускаются на плечи блестящими каштановыми волнами. С интересом рассматриваю два флакона духов, но все же решаю добавить еще несколько капель одеколона Криса.

Наконец выхожу в гостиную полностью одетой и везу за собой чемодан от Луи Вюиттона. Крис сидит в кожаном кресле, положив ноги на оттоманку, и рисует, но, едва завидев меня, тут же откладывает блокнот и встает.

— Выглядишь потрясающе, Сара!

— Спасибо. Честно говоря, не знала, в каком стиле следует одеться.

Он приближается своей пружинистой, грациозной походкой.

— Любой наряд оказался бы тебе впору, потому что твоя фигура безупречна.

Никто, кроме мамы, не говорил мне ничего подобного. И вот теперь Крис произносит волшебные слова и смотрит горячим, восхищенным взглядом!

Он заправляет мне за ухо прядь волос — я уже почти привыкла к этому проявлению нежности, но все равно вздрагиваю от прикосновения.

— Готова отправиться в путь?

— Да. А куда поедем?

Уголки губ вздрагивают. Боже, какие губы!

— Я же сказал, детка: сюрприз.

Снова охватывает чувство неловкости.

— Крис…

— Не благодари. Просто будь со мной, Сара.

— Я с тобой. И хочу быть с тобой.

Он улыбается:

— Отлично. Ну что, сбежим отсюда?

Я смеюсь:

— Побежали.

Идем к лифту. Я везу чемодан, а Крис несет на плече черную кожаную сумку. В воздухе ощущается живая, волнующая сила. Смотрим друг на друга и улыбаемся. Еще никогда и ни с кем не чувствовала я такой удивительной энергии легкости и свободы. Впереди ждет приключение. Крис — мое приключение!

Спускаемся в гараж, и потрясенному взору предстают… не один, не два, а целых три «харлея».

— Господи помилуй, и это все твое?

Крис гордо ухмыляется.

— Ага. Сидела на таком хотя бы раз в жизни?

Молча качаю головой.

— Ничего, скоро мы эту недоработку исправим. — Пищит электронный ключ, и дверь «порше» с легким щелчком открывается.

Подходим к машине, и рядом с ней я замечаю небесно-голубой классический «мустанг», явно реконструированный.

— Это тоже твой? — уточняю потрясенно.

— Видишь ли, реконструкция старых «мустангов» — мое любимое развлечение.

— И сколько же их у тебя?

— Пять.

Молчу. Знаю, что деньги у Криса Мерита есть. Знаю, что он продал множество работ. И все же!

— Насколько ты богат, Крис?

Он от души хохочет, потому что понимает: специально копирую его вопрос относительно моего отца.

— Видишь ли, детка… я — сын всемирно известного музыканта, искусство которого и по сей день высоко ценится и прекрасно оплачивается. А моей мамой была Дэниел Райт — основательница известной косметической фирмы, которая продолжает успешно работать.

Так. Мало того что он сам зарабатывает до неприличия много, так еще и огромное наследство получил.

— Значит, ты владеешь маркой «Дэниел Райт косметикс»?

— Не люблю заседать в совете директоров. Продал акции и инвестировал средства в более интересные начинания.

Медленно, очень медленно выхожу из ступора.

— Одним словом, омерзительно богат, не так ли?

Крис со смехом пожимает плечами:

— Все зависит от того, какой именно смысл ты вкладываешь в слово «омерзительно», детка. — Он многозначительно вскидывает бровь и открывает передо мной дверь «порше».

— Странно: омерзительно богатым ты не выглядишь. То есть понятно, что деньги у тебя есть, и немалые, но держишься ты очень просто.

— Даже и не знаю, комплимент это или оскорбление, — отзывается Крис. Впрочем, оскорбленным его назвать трудно. Скорее мои умозаключения забавляют его.

Смотрю внимательно и пытаюсь увидеть что-то, не замеченное раньше, какой-нибудь намек на сходство с моим отцом или Майклом, который беззастенчиво пользовался поддержкой будущего тестя и в то же время вел себя так, как будто добился успеха собственными силами. Ищу, но ничего не нахожу. Крис не относится к людям, как к низшим существам. Больше того, полчаса назад подарил мне одежду и попытался убедить, что, приняв дорогой подарок, я окажу ему огромную честь.

Встаю на цыпочки и целую безупречно очерченные губы.

— Это комплимент, милый. Во всех возможных смыслах. — Отстраняюсь и замечаю на его лице удивление, однако как ни в чем не бывало опускаюсь на мягкое кожаное сиденье. Он сказал, что я всегда веду себя неожиданно. Нет, это он сам ведет себя неожиданно. Поэтому, когда Крис садится за руль и включает мотор, черный «Порше-911» уже не напоминает мне об отце. Я смотрю в окно и восхищенно наблюдаю, как стремительно и уверенно машина несется в неизвестность.

Пролетаем по улицам города. Крис включает радио, и из приемника льется давняя песня группы «AC/DC» «Снова в черном». Не считаю нужным сдерживать смех.

— Старая школа? Что ж, отлично сочетается с одержимостью «мустангами».

— Обычно я работаю под музыку. Эта композиция напоминает об одной недавней картине.

— Каждое произведение соотносится с конкретной песней? — Я счастлива приоткрыть хотя бы крохотный уголок таинственного занавеса.

— Иногда постоянно кручу одну и ту же песню, а некоторые картины собирают целую музыкальную коллекцию.

— И с какой же работой связана эта мелодия?

— «Ночная гроза в Сан-Франциско». Продал на аукционе в прошлом году.

Сворачиваем на мост Бэй-бридж. Хочется узнать, куда мы едем, но еще больше интересует сам Крис.

— «Темное море», — уточняю я, так как прекрасно помню картину, о которой он говорит.

Крис бросает на меня быстрый взгляд.

— А ты хорошо осведомлена, правда? Знаешь и художников, и работы.

Улыбаясь, спрашиваю себя, смогу ли когда-нибудь по-настоящему узнать своего художника.

— Эта картина ушла за баснословную цену. Кажется, число семизначное.

— Точно, — подтверждает Крис.

Поворачиваюсь и пристально изучаю чеканный профиль.

— Что чувствует мастер, когда люди платят за его произведение бешеные деньги?

— Что это лучший способ самоутверждения.

Ответ звучит неожиданно.

— Но тебе-то оно зачем? Неужели до сих пор сомневаешься в собственных силах?

Крис выезжает из города и мчится по шоссе.

— Проблема в том, что я подолгу работаю в полном одиночестве, а потом представляю миру то, что получилось, но изменить уже ничего не могу. Представь себе, не все картины пользуются таким невероятным успехом. Многие получают весьма скромную оценку.

— Живопись приносит тебе миллионы. Это немалые деньги.

— Дело не в деньгах. Все равно почти все гонорары жертвую на благотворительность.

— Отдаешь то, что заработал творческим трудом?

— Именно так.

— И кому же?

— Несколько лет назад меня уговорили принять участие в вечере в пользу детского госпиталя в Лос-Анджелесе. То, что я там увидел, невозможно забыть. Мужественные дети и несчастные родители, которые внутренне умирают вместе с ними. Дал себе слово помогать чем могу и с тех пор регулярно перечисляю приличные суммы.