– Когда ты в последний раз делала это на односпальной кровати? – спрашивает он. Джесс шутит, и я понимаю, что лучше не отвечать. Но я начинаю беспокоиться, вряд ли то, что я часто выбираю только ту правду, которая мне выгодна, является добрым знаком.

Джесс, держа меня на руках, стремительно покидая гостиную, подходит к лестнице.

– О боже мой! – вскрикиваю я, пораженная тем, с какой легкостью он передвигается по дому со мной на руках. – Ты уронишь меня!

Он не слушает, скачет по ступеням, перепрыгивая сразу через две. Он толкает дверь в комнату, которая когда-то считалась его. Джесс бросает меня на кровать и падает на меня сверху.

Что бы я ни делала, никогда я не чувствовала себя такой защищенной, как вот в таком положении, лежа под ним, ощущая на себе его губы, ощущая, как его руки ласкают мое тело.

Расстегнув на мне рубашку, он распахивает ее.

Мое тело изменилось с тех пор, как он исчез, время естественным образом делает свое дело. Но я не испытываю стыда или смущения. Я чувствую, что возвращаюсь к жизни, как если бы мне хотелось обнажиться как можно больше и как можно скорее, как если бы мне хотелось, чтобы он увидел меня всю.

Я наблюдаю за тем, как он снимает с себя рубашку, подняв руки и стягивая ее через голову. Я с удивлением вижу, что он еще худее, чем мне казалось, и что его торс с левой стороны испещрен поблекшими красно-коричневыми шрамами. Они напоминают завязанные узлом стрелы молнии. На его теле осталось столько следов боли и лишений.

– Я скучал по тебе все эти годы, – говорит он, нежно уткнувшись носом мне в ключицу. – Я скучал по твоему лицу, твоему голосу и твоему смеху.

Мое тело горит, лицо пылает. Его руки намного нежнее, чем остались в моей памяти. Его тело без всяких усилий вливается во все потаенные уголки моего тела, словно наши руки и ноги созданы друг для друга, словно все их изгибы соответствуют друг другу.

Он дергает пуговицу на моих джинсах, расстегивая молнию резким движением руки.

– Но больше всего мне не хватало ощущения твоего тела, – говорит он, снимая с меня джинсы, вначале с трудом стягивая их с моих бедер, а потом швыряя через всю комнату. Не произнося ни слова, он снимает джинсы с себя и вновь принимает ту же позу, прижимаясь ко мне всем телом. – Мне так не хватало ощущения твоих рук на моей спине, – говорит он. – И ощущения твоих ног, обвивающих мое тело.

Я слегка пошевеливаюсь, приглашая его.

Я потом забываюсь.

Я теперь только Эмма, которая любит Джесса Лернера, та Эмма, которой я так долго была в своей жизни.

И когда мы вместе движемся, вместе дышим, вместе испытываем боль, я слышу, как он шепчет:

– Эмма.

А я шепчу в ответ:

– Джесс.

* * *

Мы лежим в постели.

Голые.

Мы запутались в простынях и покрыты каплями пота.

Мы лежим в объятиях друг друга, и я вспоминаю прежние времена, когда мы лежали рядом, бок о бок, переводя дух, со сплетенными руками и ногами. Мы научились заниматься любовью, изучая себя с помощью друг друга. Мы любили и желали друг друга, когда были еще неумелы, и мы совершенствовались вместе, в тандеме.

Теперь все замечательно, лучше, чем когда-либо. И хотя мы закончили, я поворачиваюсь к Джессу, и мы начинаем снова.

Он быстро отвечает мне взаимностью, со стоном проникая в меня.

У него несвежее дыхание, от волос пахнет пылью. Таким я люблю его больше всего.

– Еще, – говорит он. Это отнюдь не вопрос и не приказ. Скорее, это просто констатация, наблюдение. Мы вновь занимаемся любовью. Мы опять должны стать ближе.

И на этот раз страсть уже не похожа на сгоревший дотла дом, зато она напоминает равномерно горящее пламя, сильное и жаркое.

Никто из нас не спешит. Никто из нас не мог бы спешить, даже если бы захотел этого.

Мы медлительны и целеустремленны.

Больше всего я наслаждаюсь, ощущая прикосновение его кожи к своей, ощущая, как на мгновение соприкасаются наши грудные клетки, прежде чем опять оторваться друг от друга.

Сейчас, в этот самый момент, я поражаюсь тому, что была способна заниматься сексом с кем-то еще. Теперь, когда он вернулся, когда он снова со мной, я размышляю о том, что была не в себе, думая, что мне может быть так же хорошо с кем-то другим.

Все, что я чувствую, все, что мы делаем, посылает сигналы по всему моему телу, это похоже на чашку бодрящего крепкого кофе, эйфорию от сладкого или обжигающее действие алкоголя. Я чувствую, как мой мозг перенастраивается.

Вот, чего я хочу.

Вот, чего я всегда хотела.

И всегда буду хотеть.

Мы засыпаем около шести утра, как раз тогда, когда солнце пробуждает весь мир.

Я просыпаюсь от звука захлопывающейся входной двери и стука подошвы о пол. Открыв опухшие от сна глаза, я обнаруживаю, что в постели рядом со мной никого нет.

Я медленно раскручиваю простыни, нахожу свое нижнее белье и натягиваю его на себя вместе с рубашкой, в которую вчера был одет Джесс. Спускаясь по лестнице, я чувствую запах кофе.

– Вот и она, – раздается из кухни голос Джесса. Подойдя ближе, он хватает меня и приподнимает. Я обвиваю его ногами и целую. У его губ мятный вкус, что напоминает мне о том, как отвратительно по утрам у меня пахнет изо рта. Я смотрю на часы на микроволновке, почти два часа дня. Значит, изо рта у меня пахнет уже днем.

Так долго я не спала со студенческих времен. Мое тело не может прийти в себя после похмелья так же быстро, как это было раньше.

Я отстраняюсь от Джесса, и он опускает меня на пол.

– Мне, наверное, нужно почистить зубы, – говорю я.

– Ты тоже это заметила, а?

– Эй!

Я легонько шлепаю его по торсу и сразу же сомневаюсь, не задела ли я шрам, тянущийся сверху вниз по его телу, больно ли ему, если я попала туда. Я хочу знать, что означают эти шрамы. Я хочу знать, целы ли его зубы после всех лет без зубной пасты, и страдает ли он от авитаминоза. И потом, безусловно, его палец.

Я также хочу знать, о чем мне можно спросить его. Ведь я обещала больше не поднимать эту тему.

Но, в конце концов, он должен поговорить со мной об этом. Я знаю, что Джесс делает вид, что у него все нормально, но никто не будет чувствовать себя отлично, пережив такое. Он не может притворяться вечно.

– Я шучу, – говорит он, успокаивая меня. – Я долгие годы ждал того, чтобы почувствовать, как ты дышишь по утрам. Все, что связано с тобой, запах изо рта по утрам, растрепанные волосы… Я люблю все это.

Когда Джесс пропал, я несколько месяцев хранила его расческу. Я не хотела выбрасывать ничего, на чем оставались его следы.

– Я люблю тебя, Эмма, – говорит он. – Я хочу провести с тобой всю жизнь.

– Я тоже тебя люблю, – говорю я.

Джесс улыбается, ломти хлеба со свистом и звоном вылетают из тостера. А я направляюсь в ванную.

– Кофе, апельсиновый сок, тосты с джемом, я раздобыл бекон для приготовления в микроволновке. Если честно, это удивляет меня. Бекон для микроволновой печи. Я свихнулся или этого не было еще несколько лет назад?

Я со смехом захожу на кухню.

– Да, это появилось относительно недавно.

– Я так и думал. Хорошо, садись за стол, и я приготовлю для тебя одно блюдо.

– Круто, – говорю я, заинтригованная.

Я сажусь и вижу, как Джесс носится по кухоньке так, словно от этого зависит его жизнь. Он наливает два стакана апельсинового сока, вынимает гренку из тостера, достает клубничный джем и ищет нож. А потом он открывает бекон, кладет его на блюдо и ставит в микроволновку.

– Ты готова? По всей видимости, через несколько секунд мы получим прекрасный хрустящий бекон.

– Я готова, – говорю я. – Удивляй меня.

Джесс смеется, а потом берет две кружки для кофе. Он наливает кофе и вручает его мне. Я отпиваю глоток как раз в тот момент, когда раздается сигнал микроволновки.

Джесс кружится по кухне, затем подходит ко мне и ставит на стол две тарелки, до краев наполненные прекрасным хрустящим беконом.

Он садится и кладет руку на мое обнаженное бедро. Было время, когда я не могла с уверенностью сказать, когда я заканчиваю, а Джесс начинает. Когда-то мы были так тесно связаны, с такой интенсивностью ощущали себя как единое целое, что мои нервные окончания воспламенялись от одного его прикосновения.

Теперь то время ушло.

Моя кожа теплеет от его прикосновения. Его рука уверенно поднимается чуть выше моей талии, становясь все горячее, все активнее. А потом он отдергивает ее и вновь принимается за тост.

– Завтрак вместо ленча, – говорю я. – Очаровательно.

– Что тут скажешь? Я – очаровательный парень. Я также, когда выходил, купил тебе дюжину бутылок диетической кока-колы, потому что знаю Эмму Лернер, а ей необходимо иметь в доме запас диетической кока-колы.

Меня зовут не Эмма Лернер, и я больше не пью диетическую кока-колу, и я не знаю, как реагировать на все это, поэтому не придаю внимания его словам.

– Что еще ты купил? – спрашиваю я.

– По правде сказать, больше почти ничего, – отвечает он. – Я думал, что мы можем поужинать в городе.

– О, фантастика, – говорю я. – Здорово.

– Думаю, я, ты, бутылка вина и, возможно, омар. – Я с удивлением смотрю на него. – Мы в Мэне, – добавляет он, объясняясь.

– Я не знала, что ты ешь ракообразных, – говорю я. Но, сказав, мгновенно понимаю, как глупо это звучит.

– Не волнуйся, – говорит он, – омар будет свежим.

– Ну, тогда замечательно. Омары из Мэна и вино. А что у нас намечается на сегодняшний день?