Я закрываю глаза и дотрагиваюсь до него рукой. Я снова целую его. Снова, и снова, и снова. Я чувствую умиротворение и вдохновение одновременно. Прежде ничто и никогда так не возбуждало меня, хотя это ощущение мне очень знакомо.

Я растворяюсь в нем, чувствую то же самое, что и он, я пахну и двигаюсь так же, как и он.

Возможно ли вернуться назад, чтобы все стало как прежде? Возможно ли зачеркнуть прошедшие годы, как ошибку, и все восстановить, как будто бы мы никогда не расставались?

Я чувствую, как рука Джесса скользит по моему плечу, а потом сама ощущаю, как случайно задеваю локтем его возбужденный член.

Взяв себя в руки, я отстраняюсь от него и смотрю вперед, через ветровое стекло. Два сотрудника из «Julie’s Place», в том числе официантка, которая обслуживала нас, внимательно смотрят на нас в окно. Увидев, что я заметила их, они быстро отворачиваются.

Я смотрю на телефон. Почти четверть десятого. Магазин должен был открыться по крайней мере двадцать минут назад.

– Мне нужно ехать! – говорю я, пораженная тем, что так сильно опаздываю.

– Ладно-ладно, – говорит Джесс, но не двигается с места.

– Выходи из машины, – говорю я, смеясь.

– Хорошо, – отвечает он, кладя ладонь на дверную ручку. – Я хотел поговорить с тобой кое о чем.

– Джесс! Мне нужно ехать!

– Поедем со мной в Мэн, – говорит он, выходя из машины.

– Что?

– Поедем на несколько дней в нашу семейную хижину в штате Мэн. Мы можем уехать сегодня вечером. Только мы вдвоем.

– Я руковожу магазином.

– Твои родители справятся с этим. Некоторое время. Это ведь их магазин.

– Это мой магазин, – говорю я.

– Эмма, нам необходимо время. А не встречи наспех перед тем, как ты идешь на работу. Просто время. Прошу тебя.

Я в раздумье смотрю на него.

Джесс понимает, что я думаю об этом, вот почему он уже начинает улыбаться.

– Ты согласна? – спрашивает он.

Я знаю, что родители придут на выручку, а я опаздываю, у меня нет времени на раздумья.

– Хорошо, на пару дней.

– На три дня, – говорит он. – Три дня.

– Ладно, – отвечаю я. – На три.

– Поедем сегодня вечером?

– Разумеется. А сейчас я должна ехать!

Джесс улыбается мне, а потом закрывает за собой дверь, так что я наконец могу уехать. Он машет мне рукой в окно. Я ухмыляюсь и отъезжаю, оставляя его на парковке.

Выезжая на дорогу, я жду просвета, чтобы повернуть налево. Я вижу, как Джесс жестами показывает, чтобы я открыла окно с другой стороны. Я закатываю глаза, но повинуюсь ему.

Поднеся ко рту сложенные рупором ладони, он кричит:

– Прости, что задержал тебя! Я люблю тебя!

Я не нахожу другого выхода, кроме как крикнуть:

– Я тоже люблю тебя!

Свернув налево, на шоссе, я лечу к городу. Я добираюсь до парковки перед «Blair Books» в десять часов одиннадцать минут и вижу, что у двери уже дожидается покупательница.

Выпрыгнув из машины, я открываю черный ход и бегу через магазин, включая повсюду свет.

Собравшись с силами, я спокойно подхожу к входной двери и отпираю ее.

– Привет, – говорю я ожидающей женщине.

– У вас на магазине написано, что вы открыты с десяти утра до семи вечера. Сейчас уже четверть одиннадцатого.

– Примите мои извинения, – говорю я.

Но, когда женщина направляется прямо к отделу бестселлеров, исчезнув из моего поля зрения, я не могу удержаться от того, чтобы не улыбнуться до ушей.

Джесс.

Около одиннадцати в магазин входит отец. Он пришел, чтобы забрать книги, заказанные им для мамы, но я отвожу его в сторону, чтобы обсудить свою намечающуюся поездку в Мэн.

– Что ты имеешь в виду, говоря, что едешь в Мэн с Джессом?

– Уф… – говорю я, не совсем понимая, что именно смущает моего отца. – Полагаю, я имею в виду, что собираюсь поехать в Мэн вместе с Джессом.

– Ты уверена, что это удачная мысль?

– Почему бы нет?

Как глупо все это звучит. Существует тысяча причин для того, чтобы не делать этого.

– Эмма, я просто… – На этом он умолкает, не закончив фразы. Я понимаю, что он переформулирует свою мысль. – Я вижу тебя насквозь. Конечно, мы с мамой прикроем тебя. На самом деле, мы были бы рады помочь тебе. После того как закончился показ всех пяти сезонов сериала Огни ночной пятницы, я помираю со скуки дома.

– Отлично! – говорю я. – Спасибо тебе.

– Конечно, – говорит он. – Не за что. Так мы увидимся сегодня вечером? Ты зайдешь за вещами?

– Да, – говорю я, кивая головой. – Я заеду забрать кое-какую одежду и всякое барахло.

– Хорошо, – говорит он.

А потом направляется к выходу.

– Мама готовит на ленч сэндвичи с беконом, латуком и томатами, ты же знаешь, я не могу пропустить этого.

– Знаю, – говорю я.

Моя мама готовит эти сэндвичи несколько раз в неделю, а он до такой степени любит их, что, пожалуй, мог бы научиться готовить их сам. Несколько раз он пробовал. Мы с Мари тоже пробовали готовить их для него. Папа клянется, что на вкус они получаются совсем не такими, как у мамы. Бекон – слишком горячий, а салат-латук – сладкий. Честно говоря, я не знаю почему. Знаю только, что, когда смотришь на моих родителей, кажется, что любовь – дело простое, и иногда я жалею о том, что они не подготовили меня к тому, какой поистине сложной она может оказаться.

Во второй половине дня, когда я доедаю весьма запоздалый ленч, мне приходит сообщение от Сэма.

Ты забыла лекарство от аллергии и зарядку для телефона. Я оставил их у тебя на столе.

Когда я смотрю на его сообщение, мне отнюдь не приходит в голову, как он внимателен или как я рада, что могу зарядить свой телефон. Моя первая мысль о том, что он, возможно, еще не ушел из магазина. Поэтому я, с сэндвичем в руке, бросаюсь к машине в надежде на то, что смогу добраться до парковки, пока он еще не уехал.

По пути мне не попадается ни одного красного светофора, и я заезжаю на парковку как раз в тот момент, когда Сэм уже сидит в машине с мигающим указателем левого поворота. Я машу рукой, чтобы он остановился.

Я не понимаю, что делаю, что хорошего из этого может выйти. Знаю только, что ничто, кроме мысли о том, что ты можешь потерять своего жениха, не заставит тебя понять, какую боль ты испытываешь, видя его. Это правда, даже если ты думаешь, что можешь уйти сама, что это по тебе будут безнадежно тосковать.

Сэм поворачивается и опускает оконное стекло. Я паркую машину и иду к нему.

– Привет, – говорю я.

– Привет.

На нем – черный шерстяной пиджак с белой оксфордской рубашкой с пуговичками на воротничке и темно-синий хлопчатобумажный галстук. Я покупала этот галстук. Ему понравилась набивка на нем в виде крохотных якорей, а я сказала, что хочу подарить ему что-нибудь, в чем ему будет приятно ходить на работу.

– Спасибо за лекарства, – говорю я. – И за зарядку. Очень мило с твоей стороны.

Сэм кивает.

– Да, ну…

Я жду, когда он закончит фразу, а потом понимаю, что он не собирается этого делать.

– Как дела? – спрашиваю я.

– Бывало и лучше, – отвечает он. Сэм выглядит усталым, а еще отчужденным. Кажется, будто оба мы не можем дотянуться друг до друга. Я чувствую, что меня физически притягивает к нему, я пытаюсь прикоснуться к нему. – Со мной все будет хорошо. Просто непривычно одному спать в нашей постели, – говорит он. – Я скучаю по тебе.

– Я тоже скучаю по тебе, – говорю я, а затем – не знаю, что на меня нашло, – не осознавая, что делаю, наклоняюсь и целую его. Он в ответ целует меня, но потом отстраняется. Я думаю, не оттого ли, что хочет сказать, что он целовал кого-то другого.

– Прости, – говорю я. – Сила привычки.

– Все нормально, – говорит он.

– Как чувствовали себя коты сегодня утром? – спрашиваю я. Мне нравится болтать с Сэмом о наших котах. Мне нравится придумывать им дурацкие клички и сочинять истории о том, что они делают, когда нас нет поблизости.

– Гомер спал в ванне, – говорит Сэм.

До того, как у меня появились коты, до того, как я полюбила эти два пушистых комка, услышав человека, говорящего «Гомер спал в ванне», я подумала бы, что он до того скучен, что способен нагнать на меня сон. Но теперь это так завораживает, словно он рассказывает о полете на Марс.

– Он не спал под пианино?

Сэм отрицательно качает головой.

– Нет, он не выходил из ванной комнаты. Когда сегодня утром я попытался принять душ, мне пришлось вытаскивать его оттуда и закрывать на замок.

Я должна вернуться в тот дом. Я должна быть с Сэмом, Моцартом и Гомером. Я не понимаю, почему Гомер спал в ванне или что это значит. Но я знаю, что этого не случилось бы, если бы я была там.

Боже праведный.

Как я виновата в том, что он лежал там и ждал, чтобы я взяла его и унесла с собой. Мне есть из-за чего корить себя.

Возможно, я заслуживаю этого.

Но в эту минуту я решаю оставить его в ожидании. Я не принимаю это близко к сердцу, хотя должна была бы. Никто меньше, чем я, не готов к тому, чтобы он вцепился своими когтями ему в спину.

– Я люблю тебя, – говорю я Сэму. Слова просто срываются с моих губ. Я не знаю, что я хочу ими сказать. Я знаю только, что это правда.

– Я знаю, – говорит он. – Я никогда не сомневался в этом.

Минуту мы молчим, и мне страшно оттого, что он может уйти.

– Хочешь сыграть «Пианиста»? – спрашиваю я его.

– Что? – говорит он.

– Хочешь сыграть «Пианиста»? На руле? Я могу сыграть на губной гармонике.

Я всегда прошу его об этом, когда мне хочется любить его чуть больше. Я с удовольствием вспоминаю о том, как он сделал это в первый раз. Мне нравится наблюдать, как искусно он имитирует игру. Теперь это стало таким привычным, что, когда он играет, я слышу ноты, хотя он всегда играет беззвучно.