Алена моя!

— Все. Важный звонок, Толян. Держи в курсе.

— Да все сделаем в лучшем виде, Валдай. Ты же знаешь, — причитает Крюк. Видимо, понимает, что я за такие финты его на счетчик посажу. Шутка ли, неучтенная ампула у девчонки была. Если б я знал…

Ладно! Чего уж тут!

— Да, детка, ты где? — перехватываю звонок.

— Я из отделения только выхожу. К Ламаре Симоновне заходила.

— Внизу жду, — поднимаю голову к пожелтевшим верхушкам деревьев. А потом сверлю дверь нетерпеливым взглядом.

Ну, где же ты…

В отличие от жен моих компаньонов, Алена учиться не прекратила. Наоборот, перевелась на акушерство и педиатрию. Вроде как пригласили ее.

«Жизнь все лучше смерти», — вздыхаю я. Отвлекаюсь на бегающих по дорожке детей в тонких розовых комбезах и пропускаю тот момент, когда жена выходит на крыльцо. В сером модном плаще, с голубым платком на шее. Волосы развиваются на легком ветерке.

А грудь сжимает от любви.

В два шага оказываюсь рядом. И жена слетает мне навстречу.

— Альберт, — смотрит выжидательно и строго. — У меня для тебя новости…

— Какие? Тебя отчислили? — обняв, целую в щеку.

— Не-а, — мотает она головой. А в глазах слезы стоят.

— Тебя кто-то обидел? — останавливаюсь посреди дорожки. — Касаткин? Так я ему сразу морду набью.

— Нет, — улыбается жена. Смаргивает слезинки. — Я беременна, — смотрит выжидательно. Видимо, думает, что я рассержусь.

— Так это хорошие новости, Алена, — прижимаю жену к себе. Глажу по волосам. Целую в глаза, потом в лоб, в губы. Куда дотянусь. И самому от радости орать в голос хочется.

Но нельзя. Алену теперь обезопасить в сто раз сильнее надо.

— Небось, решаешь, как удвоить охрану? — усмехается недовольно она.

Точно! В яблочко! Но я не намерен признаваться.

— Нет, думаю. Вот родится пацан…

— А если девочка? — перебивает меня Алена.

— Да хоть две девочки, любимая! — подхватываю жену на руки. Кружу на глазах у прохожих и Аленкиного охранника. И в который раз думаю.

Зачем я за тест платил, идиот? Теперь точно к моей жене ни одна скотина не сунется. Да и Алена у меня — женщина порядочная и гордая. Если согласилась стать моей женой, то ни с кем по кустам шарахаться не будет.

«Повезло! — поднимаю глаза к синему небу. — Благодарю, Боженька! Благодарю».

И ухмыляюсь мысленно.

Да ты и сам постарался!

Глава 62

Глава 62

— Вот скажи мне, — в упор смотрю на Оксану. Добавляю про себя пару ласковых. Прибил бы, честное слово.

Но пацана жалко. Один на всем свете останется.

— Что, Олежечек? — укачивая ребенка, смотрит на меня преданно.

— Как ты умудрилась забеременеть, если мы с тобой не спали? Объясни мне. Новый метод разработали, а меня в подопытные кролики взяли? — нависаю над ней.

Заглядываюсь на пацана. Мелкий, красный, морщинистый. Мама говорит, на меня похож. И эта туда же.

Ребенок складывает губки бантиком, потом маленький ротик бежит вниз, губки образуют дугу. Открывает глаза. Видит меня и закатывается громким плачем.

— Нет. Я его так никогда не успокою, — в отчаянии трусит ребенка Ксюха. Неумелая. Неумная. Ну, какая из нее мать?

— Давай сюда. Я укачаю. А ты подумай и ответь, — предлагаю тихо. Отдать мальчишку родителям совестно.

У отца опять прихватило сердце, а у мамы давление. Раньше у нас все просто решалось. Лена моя приходила. Ставила уколы. Болтала ни о чем. И всем сразу становилось легче. А сейчас что делать?

Дядя Вася к нам ни ногой. Остается только фельдшер из районки. Но к ней пока дозвонишься.

— А ты умеешь? — с сомнением глядит на меня Ксюха.

— Не бойся, об стенку не ударю, — рычу зло. — В окно не выкину.

Забираю ребенка и отхожу в сторону.

— Ты чего кричишь? Прапорщиком будешь или сразу генералом? — рассматриваю малыша. Плету всякую ерунду. Качаю тихонечко. И пацан затихает. Одаривает меня осоловелым взглядом. Прикрывает глазки.

— Спи, моя радость, усни, — напеваю, как когда-то пела мне мать.

А потом уже с Леной в школе дурачились. Она мне голову чесала ногтями и тянула тонким голосом эту же колыбельную. А я громко храпел.

И вот теперь мальчик. Мой сын, говорят. Только я не верю. До сих пор в голове не укладывается.

— Ну что, легенда готова? — презрительно кошусь на Ксюху.

— Какая л-легенда? — лепечет она.

— Ну, версия, Ксюх, — роняю снисходительно. Кладу ребенка в кроватку. И неожиданно понимаю простую истину. Я не могу его бросить. С кем он останется? С полудурошной мамашей? Так она будет мужиков водить, а его в шкаф прятать.

У нас в первом классе был такой мальчик. Худющий бледный Коля Буркин. Как сейчас помню мамино едкое «Шаболда!», сказанное в адрес его матери. А через год его убил отчим. И мы всем классом ходили на похороны. Именно тогда я впервые увидел человека в гробу и чуть сам не сдох от страха.

И если ребенок мой… Ну, хотя бы один процент вероятности существует, то я не хочу ему такой судьбы. Никому не пожелаю. Честно!

— Говори, я слушаю, — беру стул и сажусь напротив Ксюхи, устроившейся на диване. Смотрю глаза в глаза. — Начинай с Нового года. Мы встретились и…?

В училище у нас был предмет «искусство допроса». И у меня по нему всегда «отлично» выходило. Вот только никогда не думал, что расспрашивать с пристрастием придется «жену».

— Мы встретились, Олежечек, — преданно смотрит на меня Ксюха. — Ты меня пошел провожать. Я попросила. Помнишь?

— Конечно, — киваю я. — А потом проводил и пошел в общагу…

— Нет, — улыбается она жалостливо. — Ты проводил меня до подъезда. А там наши соседские наркоши на лавке бузили, и ты поднялся на этаж. Помнишь?

— Да, продолжай.

— Я тебя пригласила попить чаю, — заламывает она руки. — Мама пирог испекла. Со смородиной. И ты…

— Согласился. Съел, кажется, три куска. Хороший пирог был, — усмехаюсь я. — Но от пирога не беременеют…

— А потом мы целовались с тобой. И в спальне на диване валялись. Ты говорил, что любишь меня до неба! — скулит она. — И трахнул. Так грубо… Я тебе говорила, что у меня никого не было… А ты…

— Бред какой-то! — подскакиваю на ноги. Стул падает на пол с грохотом.

Кошусь на спящего малыша. Не проснулся вроде бы. Аккуратно поднимаю.

— И вот так с одного раза залетели? — сунув руки в карманы, подхожу к окну.

— Ну почему с одного? Ты в «Апельсин» ко мне приходил. У меня даже фотки есть. Только я не сразу решила с камер наблюдения сохранять, — бросает она мне в спину.

— А там еще камеры наблюдения были? — интересуюсь, не скрывая сарказма.

— Да. Я сначала тебе верила. А потом, когда тебя с другой в «Апельсине» увидела, стала сохранять на флешку. Меня охрана научила.

— Вот ты продвинутая, — цежу я и пытаюсь понять, что же делать дальше. Девка лжет. Но как ее на вранье поймать? — Фотки, конечно, не сохранились? — роняю язвительно. — Их ураган унес… Или нет. Был пожар, и они сгорели…

— С чего ты взял? — подходит ко мне Ксюха. — Вот, держи, — кидает на подоконник конверт. Я некоторые твоим родителям показала. Самые приличные…

Отрываю, смотрю. Чувствую, как волосы на затылке поднимаются дыбом. Это я, и не я… Ни хера не помню.

С фоток на меня скалится полуголый придурок, лапающий Ксюху. На другой фотке держу обеими руками за сиськи, на третьей она мне отсасывает.

— Это ты моим родителям показала? — прихожу в ужас. Неудивительно, что они оба слегли от горя.

— Нет, самые приличные, — улыбается мне мерзкая тварь. — Вот эти…

Достает из конверта отделенные листочком фотки. А там мы с ней сидим за столом. Что-то жрем и болтаем. А на другой целуемся… На третьей — Ксюха у меня на коленях сидит.

Ну, хоть ума хватило порнуху не показывать!

Внимательно разглядываю фотки. Видно, что снято с разных камер. И не монтаж вроде. Тогда что? Я ничего не помню! Но и на экспертизу отдавать облом. Тест уже показал, кто отец ребенка. Еще больше позориться не тянет.

— Как это может быть? — обалдело пролистываю гнусные фотки. — Я же не помню ничего. Не было этого.

А сам тупо пялюсь на фотку, где откровенно трахаюсь с Ксюхой.

И слова мои. Клятва моя для Лены. «Люблю тебя до неба!»

Я никому не говорил. Только ей одной. А Ксюха в курсе. Может, я ее за Лену принял.

Чешу башку. Пытаюсь найти хоть мало-мальски логичное оправдание, и не получается. Может, у меня эта… как ее? Ретроградная амнезия.

«Ага, на Ксюху!» — усмехаюсь мысленно. И тут же маленькие проворные ручки «Жены» хватают меня за грудки.

— А теперь слушай сюда, козел! — выговаривает мне она. — Попробуй только со мной развестись. Ребенок твой. Это тест подтвердил. Доказательства близости у меня имеются. Надо будет, я соседей-наркош позову и персонал «Апельсина». Да я тебя по судам затаскаю. Ты меня изнасиловал между прочим. И я простила. Но только рыпнись. Карьеру тебе порушу. И всем расскажу, что у тебя провалы в памяти. Вышибут тебя из армии под зад коленом. И даже сраный склад караулить не доверят. Понял?

— Какая же ты сука, Ксюха! — в ужасе всматриваюсь в миловидное заплаканное личико.

Я-то думал, что стал жертвой заговора. А нет. Это мне моя «милая» подгадила. И еще грозится. Мало ей моего позора.

— Да не буду я с тобой разводиться, — роняю презрительно. — Останешься здесь, с родителями. Присмотрят за тобой. А я послезавтра по месту службы уеду…

— Мы с тобой. Олежечек, прости меня, дуру! Только не бросай, слышишь? Я тебе верной женой буду. Любить за двоих буду. Ничего никогда у тебя не потребую. Только не оставляй, слышишь? Тут меня все ненавидят. Лену твою жалеют. А что ее жалеть? Вон, говорят, выскочила замуж за какого-то богатого чела. Видать, и не любила тебя никогда…