– Просто я еще не готов. Ни для отношений, ни для пения.
Хильда осторожно кивает:
– Еще бы.
– Спасибо.
– Но это было здорово. Наши дни, проведенные здесь.
– Согласен.
Еще немного тишины, наполненной плеском волн. Расмус поднимает глаза к небу и видит, что оно снова такого же красивого розового оттенка, как и вчера. Ветер унес тучи, и теперь над Орегрундом пылает закатное небо. Он легонько толкает Хильду в бок, чтобы она тоже посмотрела. Они еще какое-то время сидят, молча наслаждаясь красотой.
– У тебя, случаем, нет брата, у которого я могла бы убираться? – наконец спрашивает Хильда.
Расмус смеется:
– К сожалению, нет. Но я обещаю разузнать, не требуется ли кому среди моих знакомых полуголая уборщица.
– Буду очень признательна.
* * *
Они покидают скалы у моря и бредут по вымощенной булыжником улочке к пансионату Флоры. У белой калитки их встречает кошка – она держит себя с таким видом, словно тоже является постоялицей пансионата. Гравий скрипит под их ногами, когда они сворачивают к желтой вилле. Но перед самым садом они внезапно останавливаются. Точнее, это Хильда тормозит и рукой тянет Расмуса.
– Чего?
– Гляди, – шепчет она и указывает в глубину сада.
До Расмуса не сразу доходит, что она имеет в виду, но, приглядевшись, он замечает в самом дальнем углу сада целующуюся в гамаке парочку. Сначала Расмус решает, что это кто-то из других постояльцев пансионата. Но вглядевшись во тьму повнимательнее, он понимает, что ошибся. Нет, это знакомые силуэты мужчины и женщины. Мужчина с большими-пребольшими мускулами. И женщина, которая… которая…
Расмус делает несколько шагов вперед.
– Вы что, издеваетесь?!
Слова срываются с губ – он не успевает себя остановить.
Карина и Данте разрывают поцелуй на середине и отшатываются друг от друга.
– Вот черт!
Слова эхом проносятся по саду, звонко и резко. Расмус морщит в темноте лоб.
Карина и Данте испуганно выпрыгивают из гамака и, пошатываясь, идут по лужайке. Судя по их виду, они явно перебрали с «Примитиво».
И в этот момент из кустов выступает призрак. Призрак в белом платье. В доме горит лампа, и в льющемся на лужайку свете Расмус и Хильда видят, что призрак… беременный.
Глава 46 Паула
Глава 46
Паула
Паула занимается своим вечерним ритуалом омовения в ванной, когда снаружи раздаются чьи-то крики. Вопли настолько пронзительные, что от неожиданности она роняет баночку с кремом против морщин, и та трескается, ударившись о раковину.
–
Пусть она уже лет двадцать как не живет в Италии, но итальянских ругательств не забыла. А это всегда было ее самым любимым. «Coglione» означает «мужское яичко». Она выскакивает из ванной и бежит к окну своей комнаты, выходящей в сад, распахивает его и высовывается наружу.
Разыгрывающаяся на ее глазах сцена в саду смущает ее и сбивает с толку. В ней действительно есть что-то театральное. На одном конце лужайки стоят Карина и Данте. На другом – Хильда и Расмус. А посередине стоит некто, кого она никогда раньше не видела. Женщина в белом летнем платье. Красивая, с длинными белокурыми волосами, она словно прямиком перенеслась сюда со съемок рекламы Стокгольмских шхер: «
Вот только вид у женщины не очень радостный. И ее живот сильно выпячивается на фоне щупленького тела. Она явно беременна. Причем на большом сроке. Но кто же она такая?
– Черт бы тебя побрал, скотина, сволочь…
Когда она распахивает дверь и выбегает наружу, люди на лужайке успевают переместиться, словно фигуры на шахматной доске. Карина бросается к Хильде и Расмусу, а Данте обхватывает руками беременную женщину, которая вырывается, угрожающе размахивая руками в сторону Карины.
– Ты кто, черт возьми, такая, а?
– Я?! – кричит в ответ Карина. – Это кто
– Я – девушка Данте!
Паула останавливается, пораженная тем, как за одну секунду меняется выражение лица Карины.
– Что? – выдыхает Карина.
– Я его
Хильда и Расмус ничего не говорят, только молча стоят, разинув рты. Расмус кладет руку на плечо сестры, словно желая удержать ее от опрометчивых поступков.
– Это правда, Данте? – спрашивает Карина.
– Э… нуу… смотря, с какой стороны посмотреть.
Блондинка тут же поворачивает к нему голову, в стиле «Экзорциста».
– Что значит, с какой стороны? Как на это еще можно смотреть?
– Но, Йенни, мы же взяли паузу…
– КАКУЮ ПАУЗУ? МЫ НЕ БРАЛИ НИКАКОЙ ПАУЗЫ!
– Но ведь ты же сама сказала!
– Я – беременна. А это значит, что нельзя воспринимать все мои слова всерьез. Это-то ты должен был понимать?
И блондинка снова указывает на Карину.
– Меня зовут Карина, – представляется Карина.
– И сколько же тебе лет?
– Простите?
– Он что, откопал тебя в какой-нибудь египетской пирамиде?
Карина распахивает глаза и делает шаг вперед.
– Слушай ты, блондинистый шарик на ножках, ты хоть представляешь, с кем говоришь?
– Ну-ну успокойтесь, – примиряющим тоном говорит Расмус, привлекая Карину к себе.
Взгляд Йенни мечется между Кариной и Данте, вперед-назад, словно она следит за теннисным матчем. После чего она заливается слезами.
– Как… как ты мог так со мной поступить, Данте?
– Это только сегодня вечером! Клянусь тебе, что я не…
– Я видела, как ты на нее смотрел.
– Что?
– Да. Я здесь уже несколько дней. Остановилась у Греты в «Bed&Breakfast» чуть дальше по улице. И я… видела вас.
Данте морщит лоб.
– Я правильно понял? Выходит, ты
– Называй это как хочешь. Я следила за тобой.
– Но разве ты не хотела взять паузу?
– Нет, не хотела!
– Да нет же, еще как хотела! Иначе какого черта я приперся бы сюда?! Только чтобы удрать от всего – от всех наших ссор, от наших криков. Я уже больше не в силах был их выносить. И когда ты сказала, что хочешь взять паузу, то я решил, что ты в самом деле имеешь в виду именно ПАУЗУ.
– Я НИКОГДА НЕ ХОТЕЛА НИКАКИХ ПАУЗ!
Внезапно над садом проносится пронзительный свист, и все, кто находятся на лужайке, подпрыгивают от неожиданности. Расмус и Хильда зажимают уши руками, после чего взгляды всех присутствующих устремляются к входной лестнице, на которой в развевающихся ночных рубашках стоят Пия и Марианна. Пия еще разок дует в свисток, и все окончательно умолкают.
– А ну хватит! – строго говорит Пия. – Время одиннадцать часов вечера – пора бы уже всем угомониться!
Тишина держится еще короткое время, после чего Карина кашляет.
– Простите, – шепчет она.
– Марш в постель, – велит Пия. – Завтра – наш последний день пребывания здесь, и я хочу хорошенько отдохнуть, чтобы приготовить вкусную еду. Все, точка.
Паула кивает, не имея возможности позволить себе даже самой крошечной улыбки.
– Она работала спортивным тренером, – объясняет Марианна и хлопает свою подругу по плечу. – Отсюда и свисток.
И с этими словами Пия и Марианна снова исчезают в пансионате. Данте долго смотрит на свою беременную подругу, после чего переводит взгляд на Паулу.
– Думаю, будет лучше, если я уеду с Йенни, – говорит он.
– Я тоже так думаю, – кивает Паула.
– Мне жаль, что придется пропустить последний день.
– Я еще о многом заставлю тебя пожалеть, – ворчит Йенни.
– Ничего страшного, – отзывается Паула. – Нам будет вас не хватать.
Данте убегает в дом, чтобы собрать свои вещи. И всего через пару минут вылетает обратно с чемоданом, словно боится, что в его отсутствие Йенни успеет прикончить и похоронить Карину. Он берет свою девушку за руку, и вместе они покидают сад. Карина, Расмус и Хильда остаются стоять, буравя взглядами землю.
Паула подходит к ним.
– Сколько… драматизма, – говорит она.
– Да уж, можно и так сказать, – откликается Расмус. – О чем ты только думала, сестрица?