– Я ни о чем не думала. «Примитиво» думал за меня.
– Знаешь, как это называется?
– Да брось. Всего один невинный поцелуй.
Паула уже было решает уйти и оставить в покое компанию в саду, как что-то новое внезапно привлекает ее внимание. Она склоняет голову набок и видит, что у угла дома стоят какие-то люди. Мужчина и ребенок – кажется, девочка.
– А это еще кто такие? – удивляется Паула.
Все дружно оборачиваются, и Паула слышит, как Карина издает полузадушенный вскрик. Взявшись за руки, мужчина и девочка делают шаг вперед, выходя из тьмы на свет. У незнакомца в руках сумка, и у девочки тоже, хотя и детских размеров. Кроме сумки мужчина держит что-то еще. Букет цветов.
– Андерс, – выдыхает Карина. – Как ты здесь…
В повисшей следом тишине слышно только, как стрекочут ночные насекомые. Потом мужчина открывает рот:
– Мне тут Юлия напомнила о годовщине нашей свадьбы. Она сказала мне об этом вчера за ужином, и мы решили ненадолго съездить, проветриться, так сказать, чтобы…
Тут он резко обрывает себя. Карина молчит, стоя неподвижно, как каменное изваяние.
– Здравствуй, мама, – говорит девочка.
– Здравствуй, малышка, – отвечает Карина совершенно севшим голосом.
Проходит несколько секунд, прежде чем Паула понимает, что на лужайке разыгрывается самая настоящая семейная драма.
Она видит, как мужчина снова берет девочку за руку, и они бредут обратно к дороге. Девочка то и дело оборачивается, чтобы посмотреть на мать.
А Карина опускается на ступеньки входной лестницы. И плачет.
Глава 47 Панцано, 1998
Глава 47
Панцано, 1998
Первого мая 1998 года, в первый по-настоящему теплый день весны, в Панцано родилась Антония Моретти. Она была пухленькой и хорошенькой, с пушком на голове. Большие любопытные глаза. Крошечная родинка на лбу. Толстенькие бледные ножки, которые энергично колотили по воздуху, когда ее поднимали. Малыш, способный покорить целый мир своей беззубой улыбкой, и чей смех увлажнил глаза даже самых суровых жительниц округи.
Пока Эрос вкалывал на винограднике, Паула сидела дома с малышкой, но как только Эрос по вечерам возвращался домой, все его внимание было сосредоточено исключительно на Антонии. Паула лишь быстро целовала его в щеку, и все. Родители мужа тоже полюбили Антонию. Она стала их внучкой, о которой они давно мечтали, несмотря на то что Эросу было всего двадцать пять лет. И тетушки Эроса полюбили Антонию. И старуха, что жила в соседнем доме, готовила потрясающее рагу из цыпленка и постоянно заводила на полную громкость свой старый граммофон у раскрытого окна.
Паула тоже полюбила Антонию. Всем сердцем.
И каждый вечер, укладывая ее спать, она прилежно повторяла ей это.
Она любила свою дочь. Еще бы ее не любить! И все же бывали ночи, когда она маялась в постели, не в силах уснуть. Неожиданно к похрапывающему рядом Эросу прибавилась еще и Антония. Девочка, о которой Паула должна будет заботиться всю оставшуюся жизнь, присматривать, направлять… Да, в такие ночи голова Паулы настолько раскалывалась от мыслей и чувства долга, что ей приходилось вставать, чтобы принять холодный душ.
Но время шло. Антония росла. Шесть месяцев, девять месяцев – и вот внезапно ей исполнился год. Ее толстенькие ножки вдруг пошли, и она принялась повсюду ковылять. Вокруг яблонь и лимонов в саду, вокруг ног Эроса и Паулы… за ней с трудом можно было уследить. Все ее существо было наполнено жизнью. Эрос трудился на винограднике, Паула – в ресторане его семьи.
Такова была жизнь. И пусть даже давящая на грудь тяжесть временами грозила разорвать Пауле ночью ее легкие, она принимала ее. Что есть, то есть, и оно должно продолжаться. И нет никакого пути назад.
А потом появился Никлас.
Словно осенний ветер, он ворвался в жизнь Паулы и закружил ее в вихре вальса. Как и все остальные значимые события в ее жизни, эта история тоже началась в ресторане. В субботу вечером, когда «Энотека» была битком набита смеющимися мужчинами. Паула сначала не обратила особого внимания на компанию у окна – ресторан почти каждые выходные принимал туристов, любителей вина. И лишь подойдя к ним взять заказ, она обнаружила, что они говорят по-шведски.
– Ну надо же! – воскликнула она. – Так вы из Швеции?!
За столиком шутили и смеялись, и Паула внезапно с грустью поняла, что она так давно ни с кем не разговаривала по-шведски, что почти забыла родной язык. Она спотыкалась на словах, но мужская компания отнеслась к ней с теплотой и пониманием. Они работали в шведской фирме, занимающейся импортом итальянского вина. Один из их компании сразу обратил на себя ее внимание. Мужчина с белокурыми курчавыми волосами. Аккуратная бородка. Сияющий взгляд. Заразительный смех. Когда несколько часов спустя вся компания оплатила счет и ушла, оставив щедрые чаевые, он остался сидеть за столиком. Паула в недоумении подошла к нему.
– Вы все еще голодны?
Он покачал головой:
– Нет, просто мои коллеги настояли, чтобы я остался здесь.
– Понятно. А зачем?
Паула ничего не понимала. Они что, поссорились? Но он лишь улыбнулся ей.
– Меня зовут Никлас. Мне захотелось остаться и немного поболтать с вами.
Паула наморщила лоб. Стоя перед ним в грязном переднике, с всклокоченными и немытыми несколько дней волосами и перепачканными в муке руками, она чувствовала себя смущенной и сбитой с толку. Он что, пытается подшутить над ней?
– Ты… очень хорошенькая.
Его слова поразили ее прямо в сердце. Она не знала, что это было. Возможно, всему виной его взгляд, его мягкий голос или же тот факт, что он говорил по-шведски. Ей пришлось извиниться, чтобы отлучиться на минутку в туалет. Там она села на сиденье унитаза, и слезы градом покатились по ее лицу. Но почему она плакала? Этого она не могла сказать. Только этот мужчина явно что-то растревожил в ней.
Когда ее рабочий день подошел к концу, Никлас предложил ей прогуляться с ним. И, несмотря на то что ей следовало ответить отказом и отправиться домой к своей семье, Паула согласилась. Они вдвоем гуляли по винограднику, как когда-то, не так давно, она делала это с Эросом. Но только теперь все было иначе.
И там, среди лоз, они в какой-то момент остановились. Паула схватила Никласа за рубашку и осторожно притянула его к себе. Раз – и они уже целовались, словно были знакомы друг с другом всю жизнь. Вспыхнувшая страсть была подобна взрыву. Паула никогда не чувствовала ничего похожего. Поцелуи переросли в нечто большее и в следующий миг они уже любили друг друга – обнаженные, на земле, в темноте под виноградными лозами, в центре Кьянти.
Вернувшись домой в ту ночь, Паула не могла заснуть. Как и в прошлые ночи, она лежала и глядела на большую луну в окне, но внезапно жизнь перестала ей казаться такой уж безнадежной. Скорее – обнадеживающей.
На следующий день она снова встретилась с Никласом. Он пришел в ресторанчик и едва переступил порог, как лицо Паулы расплылось в улыбке. Удержаться было совершенно невозможно. Она сама не могла понять, что с ней происходит, но она влюбилась. Никлас признался, что завтра ему уже надо вылетать с коллегами обратно домой, в Швецию, но он хочет остаться с ней еще, хотя бы на несколько дней.
Сказано – сделано. Никлас взял недельный отпуск и снял номер в «Bed&Breakfast» в нескольких сотнях метров от ресторана. Разумеется, Паула не могла оставаться у него на ночь – Эрос бы тогда начал задавать вопросы. Поэтому после работы она возвращалась по вечерам домой, а едва муж засыпал выскальзывала из дома. Она занималась с Никласом любовью, а после он лежал и обнимал ее. Они говорили о том, что она должна уехать с ним в Швецию. И уже от одних этих слов у нее щемило в груди. Потому что она действительно этого хотела. Хотела уехать с ним.
Два года назад она покинула Швецию, потому что стремилась к чему-то новому и захватывающему. Теперь же она лежала и мечтала улететь снова – и покинуть на этот раз уже Тоскану. Ей казалось, что она застряла здесь, увязла в сером течении будней, которые ее уже не радовали. Правильно ли это? Конечно, нет. Но ее чувства были настолько сильны, что она не могла им сопротивляться. К тому же ее тоска по оставленному была огромна. А Никлас олицетворял собой все то, по чему она так соскучилась.
Она призналась Никласу, что у нее есть муж.
Но она не сказала ему про то, что у нее есть дочь.
И вот наступил решающий день. Отпуск Никласа подошел к концу, он был вынужден возвратиться домой в Швецию. Паула была в панике. Накануне ночью она, как обычно, не могла уснуть. А потом выбралась из постели, собрала небольшую сумку, которую спрятала в шкаф, и написала письмо. Письмо, которое, по сути, было одним сплошным извинением. Она просила прощение за то, что не сумела стать частью семьи Эроса и оказалась совсем не такой мамой, какую заслуживает их дочь. Прощение за то, что она сказала «да», когда ей просто следовало ответить «нет». За желание уехать отсюда.