Глава 16. Дин. Нью-Йорк, 1986

Глава 16. Дин. Нью-Йорк, 1986

Я прибыл в резиденцию Гамильтонов на пятнадцать минут раньше, но остановился неподалеку, через улицу, чтобы не показаться слишком нетерпеливым. Глядя на высокое здание в свете заходящего солнца, я задумался, сколько этажей занимает семья Гамильтон. На трех уровнях располагались террасы с зеленью, ниспадавшей с перил. У входа под темно-бордовым навесом стоял швейцар в элегантной униформе. Он поприветствовал пожилую пару, которая приехала на черном лимузине и вошла в здание. Женщина была в шубе, хотя вечер был достаточно теплым.

Я то и дело смотрел на часы и, когда увидел, что Кэролайн с мужем выходят из желтого такси и направляются к особняку, решил, что пора войти и мне. Я дошел до перекрестка, пересек дорогу и приблизился к швейцару.

– Добрый день. Я на ужин к Гамильтонам. Мне просто войти внутрь или…

– Как вас зовут, сэр?

– Дин Робинсон.

– Прекрасно. Добрый вечер, доктор Робинсон. Вас ожидают. Сюда, пожалуйста.

Он придержал передо мной стеклянную дверь, и я вошел в широкое, отделанное белым мрамором фойе размером с бальный зал. Прямо под огромной хрустальной люстрой стоял круглый мягкий диван. При виде всего этого богатства мне пришлось подавить желание развернуться и уйти из-за того, что мне здесь не место.

Мой желудок скрутился в нервный узел, когда швейцар обратился к человеку, сидевшему за стойкой консьержа:

– Это доктор Робинсон к Гамильтонам.

Консьерж встал.

– Добро пожаловать, сэр. Лифт рядом.

– Спасибо. – Я подошел к открытому лифту и шагнул внутрь. Он был роскошен: красный ковер на полу, медные перила и кнопки, сияющие до боли в глазах. Двери передо мной закрылись, и я поднялся на самый верх.

Когда прозвенел звонок и двери распахнулись, я вышел в большой вестибюль с черно-белыми мраморными стенами и розами в большой вазе на огромном столе-витрине. Передо мной была только одна дверь. Я нервно сглотнул, но подошел и позвонил.

Дверь открылась, и меня встретил мужчина в чернобелом смокинге.

– Добрый вечер, – сказал он. – Вы, должно быть, доктор Робинсон. Могу я взять ваше пальто?

Я выскользнул из пальто, передал его мужчине и, стараясь не выглядеть ошеломленным, вошел в широкий холл, где на двух одинаковых столиках из красного дерева слева и справа от меня стояли свежие цветы. Прямо передо мной витиеватая каменная лестница вела на другой этаж, а из динамиков, скрытых от глаз, звучала классическая музыка.

Ко мне подошла, стуча каблуками по полу, привлекательная блондинка в модном пурпурном платье с широкими плечами и с жемчужным колье. Она широко улыбалась.

– Здравствуйте, доктор Робинсон. Добро пожаловать. Я Лиз, мама Оливии. Мы очень рады, что вы смогли присоединиться к нам.

– Благодарю за приглашение. Но, пожалуйста, зовите меня Дин.

– Хорошо. Пойдемте.

Она взяла меня под руку и провела через большую гостиную с викторианской мебелью в гостиную поменьше, с огромным камином и уютными диванами и стульями. Около десяти человек стояли с напитками в руках и непринужденно болтали. Я увидел Кэролайн, и она кивнула мне. Я огляделся в поисках Оливии, но, похоже, я был самым молодым в этой комнате.

– Позвольте мне познакомить вас со всеми, – сказала Лиз. – Доктора Уивер и ее мужа вы, очевидно, уже знаете, – она подвела меня к двум парам, которые оказались членами семьи. Одна из женщин была дочерью Оскара Гамильтона от первого брака. – Это сводная сестра Оливии Сара и ее муж Леон. А это мой брат Джеймс и его жена Джен. Они приехали к нам из Майами.

Я пожал всем руки и вскоре узнал, что Лиз выросла в Майами. Ее отец был знаменитым архитектором, который спроектировал множество стеклянных небоскребов и половину городских отелей и кондоминиумов.

Лиз спросила меня, что бы я хотел выпить, и я попросил кока-колу. Она прибыла в хрустальном стакане со льдом и ломтиком лимона, принесенная мне на серебряном подносе молодым человеком в смокинге и белых перчатках. Я поблагодарил его, и он сказал:

– Все для вас, сэр.

Пока остальные общались, я не мог не бросить взгляд на захватывающий вид на Центральный парк в угасающем вечернем свете. Перед глазами у меня стоял образ Оливии, бросавшей мяч в озеро, чтобы Зигги с громоподобным всплеском нырял за ним. Я вспомнил, как она села на корточки и дала ему то, что осталось от ее рожка мороженого.

Где она была сегодня вечером? Явно не дома. Мое разочарование было почти осязаемым.

Прибыл сам мистер Гамильтон, и мое внимание переключилось на него. Он был старше, чем я ожидал. Весьма пожилым, в общем-то. Лиз поспешила поцеловать его в щеку и что-то прошептать на ухо. Затем она подвела его к Кэролайн и ее мужу, а я воспользовался моментом, чтобы поправить галстук и попытаться расслабиться. Через мгновение мистер Гамильтон повернулся ко мне и сказал:

– Вы, должно быть, доктор Робинсон.

– Рад познакомиться с вами, сэр.

Мы немного поговорили. Затем в комнату вошел человек из прислуги и объявил, что ужин подан.

Мы прошли в столовую, освещенную мягкими настенными бра и серебряными канделябрами, которые стояли на столе, накрытом белой скатертью. В этот момент в дверях появилась Оливия, запыхавшаяся и стягивавшая с шеи шелковый шарф.

– Простите. Я сильно опоздала? Мне нужно переодеться.

Все застыли у своих мест, включая мистера Гамильтона, который посмотрел на нее с осуждением.

– Нет, не сильно, милая, – ответила ее мать. – Иди переодевайся. Мы подождем. Только поторопись.

Оливия умчалась.

– Современная молодежь, – буркнул мистер Гамильтон, и все нервно захихикали, соглашаясь.

Мы сели, и разговор возобновился. Когда Оливия наконец вошла, у меня чуть не перехватило дыхание при виде ее в облегающем белом коктейльном платье с открытыми плечами. Она села рядом со мной, снова извинилась за опоздание, и всех повеселило ее объяснение, включавшее в себя сложный монтаж нескольких интервью с экстрасенсом, который утверждал, что разговаривает с мертвыми.

– Хорошо, что у меня есть блестящее интервью доктора Робинсона, иначе мою работу записали бы в фильмы ужасов, – заметила она.

Все засмеялись, и внесли первое блюдо.

Когда подали кофе и десерт, Оливия повернулась ко мне и тихо спросила:

– Какие у вас дальнейшие планы?

– Не знаю, – ответил я. – Что обычно происходит после ужина в доме ваших родителей? Джентльмены уходят курить сигары, а леди – в гостиную пить чай?

Она мягко рассмеялась.

– К счастью, нет. Папа рано ложится спать. Он уже не так молод, как прежде.

– Сколько ему лет? – шепотом спросил я.

– Недавно исполнилось восемьдесят, – ответила она. – А маме всего пятьдесят пять, так что она сильно его утомляет.

Я воздержался от дальнейших расспросов на эту тему.

– Обычно папа не против, – продолжала Оливия, – когда я хочу сорваться и куда-нибудь съездить на выходных. Вы любите джаз?

– Хм…

– Мой друг играет на саксофоне с квартетом, сегодня у них концерт в кофейне в Сохо. Я собиралась сходить. Вы хотите со мной?

Я подумал о том, что сейчас делает Мелани – стоит у телефона или ждет мою машину на задней парковке. Но перед мыслью провести еще несколько часов с Оливией Гамильтон было невозможно устоять, и я согласился.

После того как стол был убран, мистер Гамильтон предложил принести бутылку пятидесятилетнего портвейна Мадейры, но Оливия сказала:

– Если ты не возражаешь, папа, я хотела бы взять Дина послушать, как Гэбриел играет на саксофоне. Ты не против?

Мистер Гамильтон откинулся на спинку стула.

– Хотел бы я столько энергии, как у вас, молодые люди. Я бы тоже съездил, но мне нужен сон. Так что хорошо вам провести время.

– Спасибо, папа. – Она встала со стула, обняла его за шею и поцеловала в щеку, а потом повернулась ко мне. – Подождите пару минут, мне нужно переодеться.

Я не мог не заметить, что богатые люди часто переодеваются.

Когда принесли портвейн, я вежливо отказался, но с удовольствием поддержал интересную и глубокую беседу с мистером Гамильтоном о психологических последствиях горя. Он задавал мне вопросы, связанные с его покойной матерью, которая много лет не могла прийти в себя после смерти мужа в шестьдесят первом. Я заметил, что Кэролайн подслушивает наш разговор с другого конца стола.

Оливия вошла в комнату, и мое сердце снова замерло, стоило мне увидеть ее в черной водолазке, больших серьгах-кольцах, длинной черной юбке-карандаш и туфлях на плоской подошве.

– Готовы? – спросила она и сунула под мышку кожаный клатч.

Я встал, поблагодарил мистера и миссис Гамильтон за прекрасный ужин и вслед за Оливией пошел к двери. Мы как раз надевали пальто, когда к нам подбежала миссис Гамильтон, громко цокая каблуками.

– Дин, пока вы не ушли… если вы свободны в воскресенье, мы будем рады, если вы составите нам компанию в прогулке на яхте. Мы выходим около полудня. Кэролайн с мужем тоже приглашены.

Немного нервничая из-за того, что Мелани запланировала на воскресенье поездку на Лонг-Айленд, я повернулся к Оливии, которая затягивала пояс кашемирового пальто.

– Вы тоже будете? – спросил я, не забывая, что ей нужно монтировать фильм.

– Буду, если вы будете, – ответила она.

Как я мог отказаться? Кэролайн будет недовольна, если я отклоню приглашение. Она захочет знать, почему, и что я отвечу?

– С удовольствием, – сказал я миссис Гамильтон, и она подробно рассказала мне о поездке.