– Да, конечно, – ответил он, не сводя глаз с телевизора.

Моя кровь закипела. Я пристально наблюдала за ним, желая, чтобы он посмотрел на меня, но он продолжал пялиться в чертов телевизор. Я ненавидела его. Я ненавидела его каждой клеточкой тела.

– Что происходит? – в отчаянии спросила я и с силой сжала его руку. – Почему ты не хочешь поговорить со мной? Я же чувствую, что что-то не так.

Он вздохнул – печально или раздраженно, я не могла сказать точно, но в любом случае это лишь еще больше меня разозлило. Я стиснула зубы и сжала руку в кулак, борясь с неистовым желанием выть и плакать, бить Дина и кричать: почему он явился так поздно? с кем он был? с кем-то богатым и красивым? с Оливией Гамильтон?

– Есть кое-что еще, – сказал он. – Мне очень жаль, надеюсь, ты не слишком расстроишься. Они пригласили меня в воскресенье покататься с ними на яхте. Совершить круиз по Гудзону. Я помню, что мы планировали поездку на Лонг-Айленд, но я просто не мог им отказать.

– Почему ты не мог? – жалобно спросила я, и из моей груди вырвался всхлип. Дин наконец осознал, до какой степени я встревожена, и посмотрел на меня.

– Я не мог отказать, потому что это по работе. И Кэролайн хочет, чтобы я там был. Я объяснил тебе почему.

– Да, но…

Почему все так? Почему жизнь так ко мне несправедлива? Ничего никогда не складывается так, как я хочу!

– Но я так ждала воскресенья. – Я отчаянно пыталась воззвать к его чувству ответственности, к его заботе о моем благополучии. Если бы он действительно беспокоился обо мне, это имело бы для него значение, верно? – Я хотела, чтобы мы провели этот день вместе.

– Я тоже хотел, – ответил он. – Но это очень важно. Гамильтоны – значимые люди.

– А я то есть ничего не значу? Это ты хочешь сказать, да?

– Нет, что ты!

– А по-моему, да!

Я не понимала, как он может вот так взять и сорвать наше воскресное свидание. Мы запланировали его больше недели назад. Я мечтала об этом каждый день, представляла все, чем мы займемся, что мы скажем друг другу. Я думала, это будет мой шанс вернуть нашу былую страсть.

Но теперь… Теперь он хотел кататься по Гудзону на роскошной яхте с нью-йоркскими Гамильтонами. Какие еще молодые женщины там будут? Оливия? Богатая, изысканная и уверенная в себе. Она могла дать Дину все, а у меня не было ничего. Конечно, он предпочтет Оливию с ее ослепительным богатством и утонченной красотой, а не кого-то вроде меня. Унылую, несчастную и бесцветную. Мне хотелось кричать.

Я резко встала и пошла на кухню. Дин остался сидеть на диване, чуть подавшись вперед и низко склонив голову. Почему он не пошел за мной? Как он мог допустить, чтобы я чувствовала себя вот так, и ничуть не переживать?

Не выдержав, я расплакалась.

Внезапно он оказался рядом, сжал меня в объятиях, шепча нежные успокаивающие слова.

– Пожалуйста, не плачь. Мы съездим туда в другой раз, – сказал он. – К тому же ты не закончила шлифовать свою диссертацию. Ты поработаешь в воскресенье, а потом, когда ты закончишь, мы отправимся в долгую поездку. Тогда нам будет что отпраздновать. Мы проведем время намного лучше, ты согласна?

Я хотела верить ему, но чувствовала его отчужденность. Он говорил неискренне. Он ничуть не расстроился, что наша воскресная поездка сорвалась. Он хотел провести день с Гамильтонами.

– И она там будет? – спросила я, вытирая слезы со щек.

– Кто?

– Ты знаешь кто. Дочь. Оливия.

Он отстранился.

– Не знаю. Наверное.

– Ты поэтому хочешь поехать? Чтобы снова увидеть ее?

– Нет, – ответил он, и его щеки покраснели. – Я же тебе сказал, это важно для работы. Мелани, пожалуйста, перестань…

– Я просто хочу, чтобы ты любил меня! – Я зарыдала. – Я не знаю, что делать, если ты не будешь меня любить. Прошу тебя, Дин. Ты не можешь бросить меня. Ты обещал, что не бросишь.

Но правда ли он обещал? Я сомневалась.

В его глазах что-то блеснуло – беспокойство, или страх, или, возможно, покорность судьбе. Я выдохнула с облегчением, потому что это означало, что он все еще мой, что он понимает – нельзя вот так с этим покончить. Он не мог просто уйти от меня, от этой грандиозной любви между нами. Я никогда раньше никого так не любила. Никогда. Мы должны были быть вместе. Он был всем, о чем я мечтала.

– Обещай, что приедешь ко мне, едва сойдешь с лодки, – попросила я.

– Обещаю, – сказал он. – Но ты тоже должна кое-что пообещать мне. Ты не проведешь этот день, тоскуя по мне и доводя себя до паники, как сегодня. Сосредоточься на своей работе. Это важный проект, Мелани. Важный для тебя.

Я высморкалась и шмыгнула носом.

– Хорошо, обещаю. Я пойду в библиотеку. Не буду сидеть у телефона.

– Отличный план. А теперь пойдем обратно в гостиную. – Он шагнул вперед, утягивая меня за собой. – Посмотрим вместе телевизор.

Чувствуя себя немного лучше, я взяла его за руку и пошла за ним к дивану.

Глава 18. Дин. Нью-Йорк, 1986

Глава 18. Дин. Нью-Йорк, 1986

Так что несколько часов спустя я поднялся на главную палубу семидесятипятифутовой роскошной яхты. Это был не парусник, как я себе представлял, а нечто напоминающее небольшой круизный лайнер.

Как только я взошел на борт, меня встретил член экипажа с подносом, на котором стояли бокалы с шампанским. Я взял один, просто из вежливости, и меня проводили в просторный главный зал, где собрались все – те же люди, что были вчера на ужине.

Мой взгляд встретился со взглядом Оливии, и весь мир исчез.

Она подошла ко мне.

– Привет. Я рада, что ты пришел.

– Я тоже.

И снова эйфория. Блаженная, волнующая эйфория.

Ее родители подошли поприветствовать меня, отец пожал мне руку.

– Надеюсь, вы любите морепродукты, – сказал он. – У нас на обед моллюски. У вас нет на них аллергии?

Я повернулся и обвел глазами столовую – большой овальный стол, хрустальные бокалы, цветочные композиции, стильные кожаные стулья.

– Очень люблю, – ответил я. – Все выглядит просто изумительно.

Мы разговаривали, пока не услышали рев двигателя. Яхта плавно отошла от причала, и палуба задрожала под нашими ногами.

В нескольких милях вверх по Гудзону мы сели за вкусный обед из омаров и крабов-стригунов с жареным картофелем и ярким салатом. Я задался вопросом, не заранее ли были распределены места, потому что меня усадили рядом со сводной сестрой Оливии Сарой, а Оливия сидела в дальнем конце стола, напротив меня. Ее сестра оказалась интересной собеседницей, и мне было приятно с ней познакомиться.

После обеда мистер Гамильтон отвел меня и мужа Кэролайн в приподнятую рулевую рубку, чтобы мы встретились с капитаном и осмотрели ультрасовременную электронику. Мистеру Гамильтону, похоже, нравилось объяснять нам каждую мелочь. Я не мог скрыть своего удивления, потому что никогда не видел ничего подобного.

Когда мы вернулись, дамы были увлечены карточной игрой, они смеялись и визжали. Если мой отец и сделал для меня что-то хорошее, так это научил меня играть в карты. В конце первой раздачи Оливия настояла, чтобы я подсел к ней, и я стал чувствовать себя в этом окружении более комфортно, хотя и не сказать, что как рыба в воде.

В конце концов яхта пришвартовалась в Тарритауне, где мы сошли на берег, чтобы зайти в антикварные лавки и купить мороженого. Пока остальные ходили по магазинам, мы с Оливией нашли скамейку на берегу и завели разговор о нашем детстве – очень и очень разном – и о том, как оно сделало из нас тех людей, которыми мы стали.

Я ничего от нее не скрыл. Я честно рассказал ей все, что только можно было, о моей семье, в том числе о тюремных сроках отца и брата. Ее жизнь была совсем другой – и финансово, и в эмоциональном плане, – и все же каким-то образом вышло так, что и наш темперамент, и основные ценности совпадали. Ее впечатлило, что я пережил так много лишений, но не впал в уныние. В основном так оно и было. Я с оптимизмом смотрел в будущее и хотел провести свою жизнь, помогая другим обрести гармонию, – это заставило ее наклониться ближе и поцеловать меня.

– Мне нравится, что ты веришь в то, что люди могут преодолеть любые препятствия, какими бы ужасными они ни были, и обрести счастье.

– Да, я верю в это. Должен верить.

Она взяла мою руку и прижалась к ней губами.

– Меня удивляет, что многие мои знакомые, которым есть за что быть благодарными, не разделяют твой оптимизм. Они бывают такими избалованными и эгоистичными, и я просто выхожу из себя, когда они жалуются.

– На что? – спросил я. Она задумалась.

– Ну… Я терпеть не могу, когда они грубят официантам, если еда приготовлена или подана не так, как они хотят. А потом не оставляют чаевых. Иногда мне стыдно быть частью этого мира, в то время как многим людям приходится непросто.

Я положил руку на спинку скамейки, а Оливия опустила голову мне на плечо.

– Гэбриел тоже такой? – осторожно спросил я. – Вы поэтому расстались?

– На самом деле нет. – Она приподняла голову. – Он хороший парень. Тоже из богатой семьи, но его родителей очень заботила социальная несправедливость. Его отец был адвокатом по правам человека.

– Вы долго встречались?

– Два года. – Она посмотрела на меня и улыбнулась. – Но почему мы вообще об этом говорим?

Я помолчал, затем погладил длинную прядь ее волос.

– Просто я хочу знать о тебе все. И, может быть, немного ревную, что он знает тебя дольше, чем я.

Это было еще мягко сказано. Я с ума сходил от мысли, что она встречалась с кем-то другим, тем более с талантливым саксофонистом, который явно все еще любил ее.