Сначала они просто переписывались, потом начали время от времени видеться, причем все встречи тщательно скрывались от родителей обоих. Видимо, уже на тот момент понимали, что есть в их поведении что-то неправильное и порицаемое обществом. Порой она вела себя слишком навязчиво, но с ней Даня перестал задаваться вечными «почему?» в отношении своей первой любви. Он так не понял, как случился переход на следующую ступень и они стали парой, но точно помнил, как предупредил ее, что ничего серьезного у них не выйдет и что никакого секса до ее совершеннолетия у них не будет. О том, что был полностью уверен, что их отношения вряд ли продлятся дольше пары месяцев и до ее восемнадцатилетия вряд ли протянут, говорить не стал. Но чем дольше они встречались, тем менее категоричным становилось его «нет», и в один момент, под натиском Полины и ее глупыми аргументами, что шестнадцать – возраст согласия и ей уже совсем скоро семнадцать, превратилось в «почему нет?», а спустя еще три недели, когда она испугалась задержки месячных и сделала тест, в «ну почему я не сказал „нет“?!».

– И ты хочешь, чтобы я в это поверила?! – Она чувствовала себя так, будто солнце потухло, небо раскололось пополам и все звезды разом рухнули и что у нее осталось совсем немного времени, прежде чем она задохнется или замерзнет насмерть.

Даня молчал, будто их с Полиной история подошла к концу, хотя на самом деле до развязки еще оставались страницы, и он непослушными пальцами пытался подхватить уголок одной из них, но тот из раза в раз выскальзывал, давая понять, что стоит если не остановиться совсем, то хотя бы сделать передышку.

Будь Катя на пару лет помладше и поглупее и не знай она, что случилось с Ирой, она, может быть, еще и поверила бы в историю о роковой несовершеннолетней обольстительнице, но сейчас это вызывало ряд вопросов. Если Данил ей сейчас врет, пытаясь выставить себя лучше, чем он есть на самом деле, она тут же встанет и уйдет из его жизни навсегда, и не найдет он ее ни с собаками, ни с поисковым отрядом их меда, ни с мигалками, ни с вертолетами. Предстоящий суд над Нечаевым обострил в ней чувство женской солидарности, и, выбирая сторону, она встала рядом с малознакомой девушкой, а не со своим молодым человеком. Хотя Катя и сама когда-то была шестнадцатилетней девочкой, которая добивалась внимания, правда, не старшего брата подруги, а друга старшей сестры и вела себя очень-очень глупо и навязчиво, на грани безумия. Девочка-подросток, одержимая красивым мальчиком, способна на многое.

Катя хотела поверить Дане, но не могла. Он может сейчас наговорить все что угодно, лишь бы оправдать себя. И чем тогда он отличается от того вожатого из языковой школы, куда летала Ира? Тот наверняка думал, что это Ира вьется вокруг него, хотя они просто вынужденно находились на территории одной школы и жили в соседних блоках. Ну почему это все сейчас происходит именно с ней?! Где же проходит та грань, разделяющая поступки, на которые еще можно закрыть глаза, и на те, которые прощать совершенно нельзя? И как сильно человек может поменять свои нормы морали, чтобы они стали совпадать с поступками человека, которого он так любит?