– Капельку, – шепчу. – Ты слишком волнуешься, она умная девочка, да и Димка не сделает ей плохо, он на самом деле влюбился.
– Не особо твое успокоение мне помогает, чтобы ты знала, – ворчит он. – Они непослушные дети.
– Вот именно, – киваю ему, все еще не делая шага назад, хотя расстояние между нами просто минимальное. – Они непослушные дети, а ты будь послушным взрослым, дай им набить свои шишки и разобраться со всем самим.
– А если я не хочу быть послушным взрослым? – внезапно спрашивает он, вгоняя меня в ступор. Не понимаю, о чем он говорит? Опять собрался лезть в их отношения?
– Вить, я не вправе указывать тебе, но…
– Да, точно не буду, – перебивает меня он, а потом совершенно точно сбивает с ног и заставляет удариться головой.
Иначе почему мне кажется, что Громов целует меня?..
Я ничего не понимаю, мир кружится вокруг меня, заставляя теряться в пространстве. Я совершенно точно упала и ударилась головой, иного объяснения найти тому, что сейчас происходит, просто не могу.
Но я так отчетливо все чувствую… Его пальцы в моих волосах и руку на талии. Горячие губы и крепкое тело, которое, мне почему-то кажется, сможет защитить меня от всех бед.
Я совершенно точно сошла с ума или все-таки получила травму, но я цепляюсь за плечи Громова и встаю на носочки, чтобы прижаться к нему и быть ближе, насколько это возможно…
Меня морозит, голова кругом, но остановить все это просто не представляется возможным. У меня нет ни единого объяснения этому поступку, но я совру, если скажу, что не рада этому.
Поцелуй со вкусом боли пережитых проблем. Он горчит на языке, но в ту же секунду эта горечь растворяется и становится самой вкусной сладостью в мире.
Эта сладость проникает внутрь, и пара капель падают ровно на то пепелище внутри меня. Эти капли действуют как что-то волшебное… И та травинка рвется наружу, прорываясь сквозь все преграды. Одинокая, но такая важная! Она растет и тянется вверх, пока этот невозможный мужчина целует меня так сладко, как не целовал еще никто в жизни.
Это… не знаю. Ни капли напора. Ни капли борьбы. Просто вкусный поцелуй. Мы ласкаем губы друг друга и почему-то даже не собираемся отрываться, хотя я до сих пор краем своего адекватного сознания пытаюсь понять, что это вообще все значит.
Чайник свистит на плите, но это совершенно не мешает нам целоваться посреди моей кухни дальше. Я только слышу, как Громов шарит по плите, отключая ее к черту, и чайник замолкает… В комнате остается только звук нашего дыхания и сходящих с ума сердец. Красивая получилась симфония…
– Чай, – шепчу я между поцелуями, пытаясь обратиться к разуму, если его остатки есть хоть у кого-то из нас.
– Нет.
– Нет? – шепчу тихо, когда он берет мое лицо в руки и зацеловывает глаза и щеки. Боже… Сколько в этом грозном мужчине нерастраченной нежности! Я готова принять ее всю, если только он будет готов делиться ею именно со мной.
– Нет. Не хочу, – отрезает он.
Я чувствую, что мы куда-то идем, но совершенно не понимаю куда.
– Ты же хотел успокоительное, – задыхаюсь, когда ощущаю его губы на шее. Мы сошли с ума, да?
– Ты – мое успокоительное. Только ты.
Глава 24 Виктор
Глава 24
Совершенно внезапно она стала тем светом, на который мне захотелось идти. Просто в одночасье я понял, что если не поцелую ее сейчас – то умру, ну точно.
Я хочу быть рядом с ней. Я хочу ее защищать. Помогать ей. Есть ее котлеты и вот так, как сейчас, целовать.
Как это называется?
Я черствый до чувств. Я грубый. Я не лучший вариант мужчины для жизни, я не сохранил семью, и примерным семьянином я тоже не был.
Я далеко не романтик. Я не умею говорить красивые слова и никогда не думаю о том, чтобы порадовать цветами без повода. Я херовый вариант, честности ради, и Марине наверняка нужен кто-то другой, особенно после всего, что она пережила.
Но почему-то до боли под ребрами мне хочется ее целовать и быть рядом.
А она почему-то меня не останавливает. А только задыхается от прикосновений и еле слышно стонет, словно давая мне зеленый свет на все, что творится сейчас в моих мыслях.
Сумасшествие… Я не планировал даже заходить к ней в квартиру. Хотел, как настоящий джентльмен, пожелать добрых снов у двери и уйти, а в итоге эти сны сам и ворую.
Но оторваться невозможно! Просто невозможно…
Мы куда-то идем. Я не понимаю куда, хотя сам веду ее.
Целую. Хаотично, везде. Щеки, веки, носик, шея, запястья… Целую без остановки, потому что тормоза сломались на сегодняшний день. Все. Если Марина не оттолкнет – то сам не прекращу уже.
Прибиваемся к стене. Я прижимаю Марину, нависаю сверху. Губы уже побаливают, она кусается… Но от этого еще жарче, еще вкуснее, еще нереальнее!
– Скажи, это реально все или я умом тронулась? – шепчет Марина, обнимая меня за спину.
– Если да, то и я с тобой, потому что не знаю, как там в реальности, но в нашем мире это происходит точно, – шепчу ей в губы и снова целую. Веки тяжелые, глаза закрываются сами по себе, как только губы касаются друг друга.
Все идет к сексу, я не идиот, мы не дети. Но… уверена ли она? Я не давлю? Не слишком тороплю ее? Между нами ни черта не ясно. Кроме того, что мы хотим друг друга. Достаточно ли этого или…
– Марин, – шепчу снова, громкости в голосе вообще нет. Она задирает руками мою футболку, заставляя снять ее и откинуть на пол. Это без слов, но звучит громче чем «да». – Ты точно готова?
– Я не девственница, Громов, такие вопросы задавать слегка поздно.
– Я догадывался, – посмеиваюсь ей в губы, когда она заводит нас в свою спальню.
Мы падаем на кровать. Сумасшедшие в своей страсти, просто ненормальные.
Я – сверху, и сейчас Марина кажется особенно маленькой и хрупкой. Во мне внезапно просыпается давно впавшая в кому нежность. Мне хочется целовать ее так долго, сколько она сама сможет выдержать…
Снимаю свитер, отбрасываю его на пол, впиваюсь губами в ключицы и шею, руками сжимаю бедра, скрытые тканью джинсов.
Мне мало. Мало всего, нереально мало! Прямо сейчас, когда она вся в моих руках, мне отчаянно хочется больше, еще и еще. Даже больше, чем могу взять, хотя это в целом невозможно.
– Мне кажется, что я тебя выдумала, – говорит Марина.
Снимаю с нее бюстгальтер, пару секунд просто любуюсь совершенным телом, пропуская ее слова мимо ушей. Она что-то шепчет, бормочет, я ни черта не слышу, кроме сладких стонов. Все уходит в чувства, их просто невыносимо много. Настолько, что даже больно оттого, что сковываю их внутри и не даю никакого высвобождения.
Накрываю губами соски по очереди, меня выносит от понимания, что мне позволено это делать. Я дохну оттого, что она стонет именно от моих рук и губ…
Не отпускаю ее грудь, довожу Марину манипуляциями до сумасшествия, хотя едва ли я вообще отдаю себе отчет в том, что делаю. Тело руководит само, есть только эмоции и чувства, голова не участвует.
Не отрываясь от занятия, расстегиваю джинсы, пока целую животик – стягиваю их вместе с бельем, следом снимая и отбрасывая к черту свои штаны и боксеры.
Кожа к коже, мы точно горим в этом сумасшествии, точно слетаем с катушек, позволяя себе делать все это. Марина горячая как печка и эмоциональная настолько, что я очень жалею, что не встретил ее раньше.
Стыдно признаться, но никогда в жизни мне так не сносило крышу от одних только поцелуев с девушкой.
Марина – словно что-то невероятное. Солнечный свет в моей жизни, напоминание о том, что я человек, а не робот.
Не хочу переставать ее целовать, переворачиваю на живот и покрываю поцелуями обнаженную спину, прикусывая горячую кожу и вызывая стоны.
Сжимаю руками бедра, меня так сильно кроет, что я банально боюсь сделать ей больно.
Пальцами касаюсь внутренней стороны бедра, чувствую ее дрожь, сам дрожу как мальчишка. Нетрудно догадаться, что все это время, что она живет в страхе, у нее не было мужчины. Да и я за год не то чтобы кого-то искал…
Мы словно ходим по краю, но не прыгаем в пропасть, пытаясь насытиться этими моментами «до». Я касаюсь пальцами ее влажной плоти и зажмуриваюсь от удовольствия от ее сладкого стона.
А дальше картинки меняются одна за другой, я теряю разум и летаю в пространстве.
Поцелуи и укусы, сладкие стоны от моих пальцев, желание присвоить себе и никому не отдавать.
Шепот. Громкий, оглушающий, просьба не останавливаться и полное отсутствие самоконтроля.
Мы сливаемся в одно целое и умираем друг в друге, я целую спину и кусаю горячую кожу, рычу и стону с ней в унисон, почти не веря, что происходящее реально.
Мы переворачиваемся на бок, я обнимаю Марину так крепко, как только хватает силы. Она хнычет от удовольствия, я двигаюсь быстро и глубоко, целуя шею и дотягиваясь до губ.
Она на спине. И царапает мои плечи, целуется и кусается, оставляя пару сильных укусов на груди в особенно приятные моменты.
Мы снова на боку, но уже лицом к лицу, кричим, тонем друг в друге и в этом удовольствии, целуемся, смотрим друг другу в глаза, находя там целые вселенные, и кончаем с громким стоном, не прерывая зрительного контакта…
Это сумасшествие чистой воды, это что-то ненормальное, из разряда фантастики.
Дышим тяжело, сердца выпрыгивают навстречу друг другу, разум проясняется, пытаясь вернуть контроль над телом.
Сожаления нет ни капли, меня выжало досуха, все эмоции обнулились.
Смотрю на Марину. Ее глаза закрыты, и она пытается восстановить дыхание, но мне до боли в ребрах страшно увидеть сожаление в ее глазах…