Машина у меня хорошая, подарок мужа на нашу трехлетнюю годовщину. Шикарный белоснежный внедорожник. Но я эту махину еще побаиваюсь, особенно ее габаритов. Когда еду, часто прижимаюсь к обочине, боюсь не разъехаться со встречной машиной. Тарасов ржет, а я по лбу его хочу ударить. Игнат, кстати, всё время надо мной смеется, клоуна нашел.

Глушу машину, достаю из сумочки ключи и открываю калитку. За ней меня встречает расчищенный чуть ли не до плитки двор, накрытые на зиму белыми чехлами высокие туи и далее ступени на крыльцо. В доме свет горит только на втором этаже, и я захожу, снимаю свою короткую шубку, вешаю на вешалку практически на ощупь. В упор не помню, где тут свет включается. Впрочем, и не запоминала никогда.

Прохожу мимо гостиной, где еле тлеет камин, и уже направляюсь к лестнице на второй этаж, как что-то толкает меня прямо в сердце. С каким-то неприятным ощущением возвращаюсь в полутемную гостиную, ступая еле слышно по паркетному полу. Свет от камина освещает двоих, что сплелись голыми телами на белоснежной мохнатой шкуре у камина. В другой раз я бы полюбовалась этим видом, но не сегодня.

Шикарное натренированное тело моего мужа отсвечивает бронзовым загаром, ну да, мы только неделю как вернулись с Сейшел. А вот второе тело белое, даже слишком. И это составляет такой контраст, что я невольно охватываю всю картину взглядом. Игнат и его секретарша, ту узнаю сразу по медного цвета волосам. Все время недолюбливала эту стерву.

Как мне казалось, она всегда увивалась около моего мужа, а на меня смотрела с мерзкой улыбкой, в которой вряд ли читалось вежливое приветствие. Но на все мои просьбы Игнат отвечал, что пошла я со своими причудами на шопинг. Это была его манера выражаться. Если я чем-то ему докучала, так и говорил: «Иди-ка ты, Сонька… Пошопись!»

Стою, смотрю на мирно спящих любовников, любуясь своим красавцем мужем последний раз. После я уже буду встречаться с ним только в суде и любоваться больше не буду. Теперь Тарасов пойдет у меня на все три буквы, далеко и навсегда. И свое состояние мне еще поделит все до копеечки, урод сексапильный. В груди так болит, что вздохнуть не могу. Так и хочется сделать какую-либо гадость. Прибить собственного мужа хочется! И секретаршу его, чтобы знали, как это меня обижать. Я же долго помнить буду, я жизнь всю им испорчу, сволочи такие!

Решительно иду на кухню, дергаю дверь кладовой, где автоматически зажигается свет, и оглядываю полки, забитые банками, пакетами и бутылками. Зло улыбаюсь и хватаю с нижней полки большую литровую бутыль оливкового масла. Почему именно это? Да я не знаю! Но это все, что пришло мне в голову первым.