Надя не ответила, она опустила голову и смотрела в стол, но Паша кашлянул, эти звуки заставили ее поднять голову и посмотреть прямо на него. Он морщился и с отвращением смотрел на надкушенную булочку, которую до этого вертел в руках.
– Она с изюмом! – сказал он с набитым ртом. Хотел выплюнуть, но вдруг подумал, что на него смотрит Надя, и проглотил. – Дима!
– О, поверь мне, это не я.
– Ой, извини, – сказала Надя таким тоном, что любой ребенок понял бы, что раскаяния в ней нет ни грамма. – Надеюсь, ты простишь меня? Мы же друзья.
Она посмотрела на него прямым холодным взглядом. Прозвенел звонок.
Домой Надя вернулась разбитая. День, который она так ждала, оказался неожиданно тяжелым.
Доконала ее репетиция вальса. Мальчик, который был с ней в паре, явно мыл голову раз в две недели, а одежда его была настолько неряшливой, что Надя подумала: «Ну почему, почему люди не хотят становиться лучше! Выглядеть лучше! Казаться лучше!» Она старалась держаться от него как можно дальше, но хореограф постоянно делала замечания: «Так, дальняя пара, вы что, на разных берегах находитесь? Вальс танцуют, находясь близко друг к другу!» Надя ее игнорировала.
Во время большого квадрата она корила себя за то, что бросает взгляды в ту сторону, где танцевали Паша и миловидная девочка. «Веду себя так, как будто у меня гордости нет. И булка эта с изюмом. Какой позор! Ты ему не нужна, значит, и он тебе не нужен!» – уговаривала себя Надя и чувствовала себя несчастной.
Из маминой мастерской доносились всхлипывания. На цыпочках Надя подошла к двери и приоткрыла ее. Мама сидела спиной в комбинезоне, в котором всегда рисовала и на котором не осталось свободного места от краски. Она водила по холсту большой кистью, покрывая его полосами разного цвета, плечи ее тряслись. Надя так и застыла. Немного поколебавшись, она поспешила в папин кабинет:
– Пап!
– Что, Надюша? – Он сидел за столом и проверял чертежи.
– Там мама…
Он поднял голову и нахмурился.
– Что-то с мамой не в порядке, – еще раз сказала Надя.
Казалось, он только сейчас понял, что она пытается ему сказать, поднялся и, обеспокоенный, быстрым шагом вышел из кабинета. Надя не стала подглядывать. Только когда кралась на цыпочках в свою комнату мимо мастерской, расслышала, как мама говорила:
– Мне сегодня приснилось, что нас четверо. Не могу!
Надино сердце сжалось: ей хотелось забрать всю боль себе, только бы мама так не убивалась.
– А утром она смеялась, – сказала Надя папе вечером, когда мама легла спать и они остались на кухне вдвоем.
– Ну, ведь никогда не знаешь, что на душе у человека. Боль все переживают по-разному.
«Да, но многие ли могут чувствовать так же глубоко, как моя мама? Была бы она более поверхностной, тогда ей было бы проще», – подумала Надя, делая глоток уже остывшего чая.
Пашины дни летели быстро. Все вечера и ночи он проводил работая над докладом, даже не готовился к экзаменам, только помогал Диме с историей. Надя иногда присоединялась к ним и за компанию тоже зубрила что-то свое. Но все-таки это было редко. Чаще она отнекивалась или приходила аккурат к тому моменту, когда Паша собирался уходить. Паша ее отстраненность замечал и прекрасно понимал (не без ощутимой боли в сердце), что избегает она только его. С Димой Надя вела себя совсем иначе: улыбалась, смеялась над его шутками. Паша замечал, что они тесно общаются: могут вместе приходить в школу, слушать музыку, поделившись наушниками, гулять вместе. Как-то Паша увидел их в школьном дворе. Надя шла по бетонной возвышенности, которая отгораживала клумбу от детей, и когда она, возвышенность, закончилась, Дима помог Наде спуститься, как помогают в романтических мелодрамах рыцари даме спрыгнуть с коня. Они тогда еще долго стояли напротив друг друга и о чем-то говорили.
Паша уговаривал себя: «Все правильно, вопросы все заданы, ответы получены. Они влюбляются. Все правильно. Ты молодец, эксперимент удался…» Но вечером, дома, дописывая последние страницы доклада, он вдруг с силой ударил кулаком о стену. Костяшки покраснели, а он не чувствовал боли, только злость и какое-то странное, выматывающее отчаяние.
А выпускной неумолимо приближался.
– Красиво у вас, – сказал Дима, оглядевшись.
– Спасибо! – из глубины квартиры послышался голос Веры. – Правда, мне кажется, что как-то музейно, ты не считаешь? Мне не хватает уюта, это папина новая пассия ремонт делала. Чувствуй себя как дома, не стесняйся. Чай будешь?
– Буду! – Дима вошел на кухню, где уже шумел чайник, и увидел дремлющую на подоконнике черную кошку. – Привет, Вишня, – сказал он. Кошка даже ушами не повела.
– Она всегда ведет себя как невежливая английская королева, – сказала Вера, доставая торт из холодильника.
Дима сел за стол:
– А… мама у тебя где? – спросил он.
– Они с папой развелись, друзьями не остались, мама вышла замуж за англичанина. Иногда с железным лицом спрашивает меня, как дела у папы. Я решила закончить школу в России, поэтому живу с папой. Тебе с молоком?
– Нет, спасибо. С мачехой не ладишь?
– Она мне не мачеха, но очень к этому стремится. Да ладно, ничего плохого о ней сказать не могу, но, сам понимаешь, – Вера поставила перед ним кружку, – с мамой она не сравнится. Да ладно, я уже это пережила.
Вера не стала садиться за стол: осталась со своей кружкой стоять.
Дима пил чай, а потом не выдержал, подошел к Вере и поцеловал ее.
– Надолго мы одни? – спросил он между поцелуями.
– До вечера…
Когда его губы стали нежно касаться ее шеи, Вера тихо сказала:
– Дим, нет!
– Что «нет»?
– Ну нет!
Он улыбнулся и ласково провел большим пальцем по ее нахмурившемуся лбу. Иногда так же ему делала Надя, когда он о чем-то сосредоточенно думал, и он считал этот жест одним из самых трогательных, хотя никогда бы в этом не признался.
– Я просто целую тебя. Просто целую, – сказал он, поочередно касаясь губами обеих ее щек.
Когда Вера поверила ему и расслабилась, он крепко обнял ее и положил подбородок на ее макушку.
– С кем ты вальс танцуешь? – вдруг ему стало интересно.
– Какой вальс?
– Школьный, какой.
– Не танцую.
– Почему?
– Меня не будет на выпускном. Я в Англии собираюсь дальше учиться, поэтому уеду раньше, нужно кучу дел переделать перед поступлением. Мама прилетит за мной.
Дима отстранился:
– Подожди! Учиться в Англии? Долго?
– Сколько положено! – Вера сама обняла его и уткнулась носом в шею: – А поехали со мной? Поступай тоже в Англию.
– Они все платные.
– Да, и что?
Дима не ответил.
– Когда ты уезжаешь? – спросил он.
– Через полторы недели, за день до последнего звонка. Я ведь и экзамены сдавала досрочно.
Дима мягко отстранил ее от себя:
– Может быть, тогда и не нужно…
– Что не нужно? – Вера ответ знала, поэтому плечи ее опустились.
– Начинать.
В коридоре он обувался в полной тишине. Вера стояла, обнимая себя за плечи. Прихожая казалась слишком тесной и узкой: в ней совершенно не могли уместиться те чувства, которые сейчас бушевали в груди находящихся в ней людей.
– Я очень жалею, что не решался. Весь год на тебя поглядывал и не решался, – сказал Дима, открыв входную дверь. – И хорошо, что не решался, – расставаться было бы сложнее…
– Весь год… – Верин голос вздрогнул, Дима не стал оборачиваться, чтобы не видеть ее слез. – Я на тебя поглядывала с шестого класса, а ты всегда любил других девушек…
– Я не любил, я развлекался. А сейчас мне не до смеха. – Он захлопнул дверь ее квартиры и вышел из подъезда.
Глава 17
Глава 17
Глава 17
Ночью Надя подскочила в кровати, когда почувствовала, как щеки касается что-то прохладное. Она распахнула глаза, как будто и не спала, а только притворялась, и чуть не вскрикнула: так жутко выглядела мама с распущенными длинными темными волосами в белой ночной рубашке в черноте комнаты.
– Спи-спи, Надюша, я просто любуюсь, – сказала мама и улыбнулась ласково. Но Надю эта улыбка напугала еще больше.
– Пап! – крикнула Надя.
– Тшш, не буди папу, я просто… – Мама присела на кровати.
Мама молчала и только гладила Надину щеку.
– Просто увидела во сне мальчика, он мне сказал: «Мама». А я ведь только твоя мама, ему я мамой так и не стала, – говорила и водила согнутым указательным пальцем по Надиному лицу.
– Я… – Надя обернулась к двери. – Пап!
– Да что же ты, не буди, все хорошо.
– Пап! – крикнула Надя еще раз.
Наконец дверь открылась, и появился папа, правда, в темноте Надя могла видеть только примерные очертания его фигуры.
Он обнял маму за плечи, аккуратно поднял ее с кровати и увел из комнаты, сказав Наде: «Спи, все хорошо».
Надя долго пролежала без сна, но сердце не успокаивалось. Ей казалось, что, стоит закрыть глаза, как что-то холодное снова прикоснется к ее щеке. Или она опять увидит больные мамины глаза совсем близко со своим лицом. Промучилась Надя до пяти утра. Как только стало светать, она откинула одеяло, сделала растяжку и выглянула в коридор. Квартира спала.
Душ Надя приняла быстро, а когда, одевшись, зашла на кухню, обнаружила там папу, пьющего кофе. Выглядел он хмуро.
– Пап, – сказала Надя. Он поднял на нее красные и усталые глаза. – Маме помощь нужна. Врач.
Папа ее слова никак не прокомментировал.