На лице Джессики не отражается ни единой эмоции, она явно старается держать себя в руках, и все-таки руки ее едва заметно вздрагивают и крепче сжимают учебник по истории литературы. На Тейлора же в этот момент даже смотреть страшно: его перекосило, глаза потемнели, аж на ноги вскочил – того и гляди бросится на нас с Микаэлой, как тогда, в коридоре.

Но в библиотеке нет и не будет Рида, только миссис Такер, которой на вид лет шестьдесят. Куда такой разнимать сцепившихся студентов, особенно когда минимум трое из них – здоровые парни выше нее на голову, а то и больше.

– Тебе об этом духи рассказали? – фыркает Генри презрительно. – Сиди и карты свои раскладывай, пока я о твоих увлечениях ректору не доложил. Азартные игры в стенах академии запрещены.

– Вот и не играй с огнем. – Я выступаю вперед, проглатывая зародившийся страх, и хмурю густые брови. Волосы спадают на лицо, а серебристая прядь маячит перед глазами, как назойливая муха. – И научись уже отличать карты таро от игральных, кусок идиота.

– Играешь с огнем ты, Уильямс, – цедит Джессика и шагает мне навстречу. Встает напротив и встряхивает копной светлых волос, будто насмехается над моей сединой. – Спустись с небес на землю, иначе рано или поздно слухи дойдут до ректора. Как староста академии, я лично об этом позабочусь. И найду что рассказать о твоей подружке. Да и профессор Эллиот будет не рад узнать, что его подопечная…

– Маленькая любовница, – с усмешкой вставляет Генри.

– …что его подопечная позорит честь академии и нарывается на отчисление.

Да пошли вы все к черту! Я с силой отталкиваю Джессику в сторону, слышу за спиной возмущенный голос миссис Такер, но даже не думаю оборачиваться. Сдвигаю в сторону книги, захлопываю и запихиваю в сумку ноутбук, прежде чем вновь обернуться к Джессике Купер и заглянуть ей в глаза. Женщины, а уж тем более девушки немногим старше меня, совсем не пугают.

– Иди и предложи ему себя, если так хочешь, – выплевываю я со злостью. – А от меня отвали. Или откройте с Тейлором клуб и наслаждайтесь там ненавистью ко мне хоть до второго пришествия. Но полезешь – я тебе голову оторву.

Потому что терять мне уже нечего – никакая староста академии не сумеет напугать меня сильнее, чем нездоровая колючая привязанность к Риду Эллиоту. Чем его липкие прикосновения, откровенные сообщения и ненормальная одержимость. Его сумасшествие.

И я лучше расцарапаю лицо этой стерве, чем буду сжиматься от страха под каждым прикосновением Рида. А я знаю, что буду. И он знает.

Джессика не успевает среагировать: к нам подлетает миссис Такер. Очки в тонкой оправе сползли на нос, седые волосы собраны в аккуратный пучок на затылке, а строгий костюм с гербом академии на лацкане пиджака придает ей вид настолько строгий, насколько возможно при таком добром лице. Морщинки в уголках глаз намекают, что гораздо больше, чем хмуриться, миссис Такер любит улыбаться.

– Что вы тут устроили? – спрашивает она. – В библиотеке принято соблюдать тишину, так что если не собираетесь заниматься – расходитесь по комнатам. До комендантского часа осталось всего два часа.

– Миссис Такер… – начинает Джессика, и я уже представляю, как та будет юлить и завираться.

– Никаких оправданий, мисс Купер. Кричали вы все, так что я вынесу предупреждение каждому, если сейчас же не прекратите. Понятно? Давайте, убирайте книги и возвращайтесь к себе. Быстрее, быстрее.

Я вылетаю из библиотеки первой, не смотрю ни в сторону старост, ни на соседку. Мне просто хочется свалить оттуда подальше, желательно в комнату, – и будет просто прекрасно, если Микаэла решит задержаться в душе или заглянет к кому-нибудь из второкурсников. Она чудесная соседка и отличная подруга, но мне нужно побыть одной.

Нужно подумать.

По коридорам я проношусь подобно маленькому урагану, и сегодня меня не привлекает ни красота резьбы на деревянных панелях, ни репродукции картин классиков, ни замысловатая лепнина на потолке. Замечаю лишь ромбовидные узоры на паркете, да и то краем глаза. Ворвавшись в комнату первой, подпираю спиной дверь и сползаю на пол, прикрыв ладонями лицо. Всего два месяца в академии, а я устала так, словно провела здесь лет десять.

А каждая лекция Рида – чертова вечность.

С губ срывается тяжелый вздох, я протираю уставшие глаза ладонями и все-таки поднимаюсь на ноги. Некогда раскисать, проект по живописи сам себя не сделает, по начертательной геометрии завтра семинар, об истории литературы я даже думать не хочу. Бросаю сумку у шкафа, достаю форменную пижаму и собираюсь уже вытащить ноутбук и сесть за работу, как замечаю на кровати до боли знакомый конверт.

Все та же плотная крафтовая бумага, но на этот раз – ни единой буквы. Не подписан. Да и зачем? Кровать моя, раскрыть его могли только я или Микаэла, а соседке обычно нет дела до моих вещей. Но это значит, что Рид не просто следит за мной – он заходит в нашу комнату, когда вздумается, и делает что хочет. Оставляет жуткие подарки, например.

Он прикончил кого-то еще? Наверняка, иначе прислал бы сообщение.

С замиранием сердца я разрываю бумагу, и мне в ладони падает длинная игла, однако никакой бабочки на этот раз нет – блестящий металл покрывают капли свежей крови. Та отпечаталась на бумаге, но кое-что все-таки осталось на игле. Вдоль позвоночника бегут мурашки, руки мелко дрожат, а позади, в сумке, вибрирует телефон.

Не выпуская конверт и стараясь не выронить иглу, свободной рукой я беру телефон и открываю сообщение.

«Хочешь попробовать меня на вкус, милая муза? Твой я уже знаю наизусть».

«Хочешь попробовать меня на вкус, милая муза? Твой я уже знаю наизусть».

Так это его кровь. Не очередной несчастной девушки, с которой он покончил по прихоти, а его. Мысль об этом отзывается пробежавшим вдоль позвоночника холодком и знакомым покалыванием внизу живота.

Хищник не должен давать преимуществ жертве, и я отлично выучила этот урок еще дома, но Рид предлагает мне себя, будто в этом нет ничего особенного. Мелкие капли крови блестят на свету, переливаются и манят к себе.

Нет. Нет. НЕТ.

Я хочу спрятать иголку в шкаф, поглубже в коробку, где лежит старый конверт, а вместо этого запихиваю ее обратно в конверт и убираю его в карман пиджака. Да, пусть полежит там до завтра, я утром же выброшу ее в сад, чтобы она навсегда потерялась среди аккуратно подстриженной травы и розовых кустов.

Ты врешь сама себе, Ванда. Снова.

И ничего я не вру, я выброшу ее. Честное слово. А сейчас время наконец-то заняться делами, иначе проблемы завтра у меня будут не только на лекции по истории литературы. Но даже когда я открываю ноутбук, Рид не идет у меня из головы.

Его кровь. Признак слабости. Доверия. Связи.

Боже, надо выбросить эту чушь из головы. И я открываю проект, надеясь, что пара часов упорной работы не затянется на всю ночь и поможет мне хоть немного сосредоточиться на учебе. Но правильно говорят: оставь надежду, всяк сюда входящий.

Глава 5. Выхода нет

Глава 5. Выхода нет

Муза

Жизнь в академии Белмор превратилась в ад. Я чувствую себя ничуть не лучше, чем в собственном доме в Рокфорде, и не могу спать: каждую ночь мне слышатся тяжелые, но осторожные шаги. Но что гораздо хуже, каждую ночь я вижу его глаза. Глубокие зеленые глаза, сверкающие в темноте и буквально пожирающие меня без остатка. Кажется, будто Рид облизывается всякий раз, стоит мне попасть в поле его зрения, и я говорю далеко не только о снах.

Меня уже не волнует Генри Тейлор, взявший в привычку таскаться за мной по пятам и бормотать, будто я получила место в академии через постель. Да ты хоть знаешь, что это значит, придурок?! Но когда я оборачиваюсь, его обычно и след простыл. Староста нашего факультета не такой идиот, чтобы попадаться мне или преподавателям, – в прошлый раз не на шутку струсил, стоило Риду повысить голос. Однако страх Генри перед отчислением или выволочкой не идет ни в какое сравнение с тем животным ужасом, что поселился внутри меня.

Когда Рид сделает следующий ход? Боже, да я даже в душе не чувствую себя в безопасности. Выхожу из кабинки и вздрагиваю, словно из-за угла в любой момент может выскочить знакомая фигура и сверкнуть плотоядной улыбкой. Но что в этом самое страшное, так это зарождающееся внутри любопытство. Желание выяснить, что будет дальше и для чего, черт побери, он спас меня в Рокфорде и затащил в престижную академию на другом конце Штатов. Чего он от меня хочет?

А чего хочу я?

Сжавшись в комок в дальнем углу аудитории, я молюсь, чтобы Рид – профессор Эллиот, конечно же, – не отвлекался от лекции и не обращал на меня внимания. Молюсь, чтобы он каким-то чудом не заметил моего взгляда. Да, он определенно болен. У него проблемы. В конце концов, он людей убивает, а не бездомных кошек в свободное время кормит! Любая на моем месте пошла бы в полицию, а я… Я вглядываюсь в тонкие черты его лица, в изящную манеру держаться и выступающие на руках вены.

Рид покрепче перехватывает тяжелый том, и вены проступают еще сильнее. Этими руками он перерезал горло моему ублюдку-отчиму, этими длинными пальцами настоящего музыканта вкладывал ему в рот засушенных бабочек. А то и насаживал их на иголки прямо там, в нашей гостиной. А сейчас я смотрю на них и чувствую, как глубоко в нижней части живота просыпается рой бабочек совсем других.