Боже, только о Рокфорде вспоминать не хватало. К счастью, память о прошлом меня так и не настигла: новая Ванда, готовая до последнего цепляться за собственную жизнь и без зазрения совести отправляющая Риду сообщения с именем жертвы, не готова вспоминать об унижениях. Только о том, что собственными руками подставила другого человека.

Черт побери.

Прихожу в себя я уже на лекции по начертательной геометрии. Профессор Мартин увлеченно объясняет, как правильно перенести чертеж на бумагу, размахивает указкой перед спроецированным на светлую стену рисунком, а я тупо смотрю на пустой лист перед собой. Ноутбук покоится в сумке, я не достала даже инструменты, только развернула бумагу.

Так, Ванда, соберись. Некогда строить из себя недотрогу, ты прекрасно знала, на что шла.

И, глубоко вздохнув, я берусь за карандаш и линейку. Удивительно, но чертежи быстро приводят меня в чувство: линии идут легко, а в голове наконец устанавливается такая желанная тишина. Меня не беспокоит ни совесть, ни назойливый голос Рида, который я привыкла слышать не только наяву. И даже объяснения профессора Мартина становятся четче и понятнее, словно кто-то сменил качество трансляции, и теперь я вижу мир вокруг в высоком качестве, а не в виде расплывающегося разноцветного пятна.

А затем по правую руку от меня доносится восторженный писк – это Кейт Харрис, плюнув на чертежи, листает ленту в телефоне. Боже, надеюсь, она не полезет показывать мне очередное тупое короткое видео. Если бы я хотела полистать соцсети на лекции, то даже не пыталась бы достать карандаш. Словно в подтверждение моих слов, грифель ломается, стоит только надавить на него посильнее. Придется лезть в сумку за новым.

– Слушай, Уильямс, – приглушенно шепчет Кейт, когда я заношу второй карандаш над чертежом. Мы сидим далеко от профессора Мартина, отсюда нас скорее всего даже не видно, да и он не из тех, кто прислушивается к ученикам на занятиях, но говорить мне совершенно не хочется. Но когда Кейт волновало, хочет ли кто-то с ней говорить? – Ты в курсе про Купер?

Все тело невольно напрягается: карандаш я сжимаю с такой силой, что удивительно, как он не трескается прямо у меня в руках, а челюсти смыкаю до ноющей боли в зубах. Заткнись, пожалуйста, и поговори с кем-нибудь другим.

Как назло, Энди сидит прямо перед профессорским столом, до него Кейт при всем желании не докричится.

– Ее нашли, – продолжает она, не замечая моего напряжения. – В нескольких сотнях миль от академии. С бабочками!

Восторг в голосе однокурсницы сводит меня с ума, уголки губ подрагивают в попытках изобразить нервную улыбку. Почему я так переживаю? Ведь и так знала, что с ней случилось, я же не круглая дура. Джессика получила по заслугам, вот и все. И ее будут считать такой же жертвой Коллекционера, как и остальных студенток, пусть у нее и не темные волосы.

И не мое это дело!

Но в глубине души я прекрасно знаю – мое. Не хочу, чтобы Рида упекли за решетку после всего, что он для меня сделал. После всего, что между нами произошло. Потому что… Потому что… Потому что ты дура, Ванда, и привязалась к сумасшедшему сталкеру, готовому убить ради тебя. Влюбилась в него. Боже, ненормально, что мысль об этом греет мне сердце. Ненормально, что я вообще размышляю о Риде в таком ключе.

– Никогда не думала, что Коллекционер доберется и до нашей академии. Вот тебе и поездочка на свидание, – болтает Кейт шепотом, и ей все равно, что я давно не прислушиваюсь. – Ну прямо как десять лет назад. Хотя тогда, вроде бы, девчонку убили прямо на территории академии.

– Что? – Я отрываю взгляд от незаконченного чертежа и наконец обращаю его к однокурснице.

– Ты не в курсе? – Она оборачивается по сторонам и склоняется ко мне, чтобы нас точно не было видно за спинами сидящих впереди парней. – Девчонку, кажется, ее звали Хелена Браун, нашли тогда в нашем парке. Убийцу так и не поймали, зато усилили охрану и разорились на камеры. Но Купер это все равно не спасло. В библиотеке даже подшивка из академической газеты тех лет осталась, глянь. Я только из-за этого дела сюда и поступила, а папа хотел, чтобы я поехала в Англию.

Я в курсе: об этом деле мне рассказывала Микаэла, но Микаэла может часами говорить о чем угодно или пересказывать последние сплетни, я далеко не всегда к ней прислушиваюсь. Да и нет у меня такого абсурдного увлечения серийными убийцами, как у Кейт. Мое, к сожалению, в десять раз более абсурдное. Жизнь была бы гораздо легче, если бы я просто с упоением смотрела ролики о старых делах и читала новости о девушках, которых нашли в пустоши с полным ртом синих бабочек.

К черту чертеж. Положив руки на стол перед собой, я опускаю на них голову и тяжело вздыхаю. Не спасает ни монотонная речь профессора Мартина, ни болтовня Кейт над уходом: мысли вновь смыкаются на Риде. Сколько, кстати, ему было десять лет назад? Девятнадцать, как мне сейчас?

И вся аудитория на мгновение меркнет: перед глазами вырастает темный парк на территории академии, стройные ряды плакучих ив с густыми кронами и одинокая фигура еще совсем молодого Рида, окутанная легким туманом. А если он уже тогда был не в себе? Нет, хватит! Я даже не в курсе, в Белморе ли он учился. Имя у него шотландское, может, и приехал откуда-то оттуда.

Но мысль неустанно зудит на подкорке, не дает сосредоточиться ни на чем другом. Куда уж там какому-то чертежу здания.

«Где ты учился?»

«Где ты учился?»

Сообщение я отправляю быстро, не успев даже подумать. Лучше бы спросила у него, что случилось с Джессикой, но такие вопросы наверняка не стоит отправлять даже через мессенджер, где вместо имени Рида значится безликое «Он».

«Любопытство сгубило кошку, моя милая муза».

«Любопытство сгубило кошку, моя милая муза».

«Тебе так сложно сказать?»

«Тебе так сложно сказать?»

«Не отвлекайся на занятиях, не то профессор Мартин разочаруется в тебе. А он так хорошо отзывался о твоем таланте… Как жаль, что о твоих настоящих талантах он ровным счетом ничего не знает».

«Не отвлекайся на занятиях, не то профессор Мартин разочаруется в тебе. А он так хорошо отзывался о твоем таланте… Как жаль, что о твоих настоящих талантах он ровным счетом ничего не знает».

Мне дорого стоит не бросить телефон на стол. Пошел ты знаешь куда, Рид Эллиот? Но новое сообщение я уже не набираю. Со злостью хватаюсь за карандаш и небрежно заканчиваю чертеж, потому что лекция неизменно подходит к концу. Пусть профессор Мартин хоть десять раз разочаруется во мне и моих работах, у меня есть проблемы поважнее начертательной геометрии.

Глава 8. Твой маленький секрет

Глава 8. Твой маленький секрет

Муза

Вечером пятницы в библиотеке пустовато: студентов почти нет, только миссис Такер лениво переворачивает страницы детектива, сидя за ближайшим ко входным дверям столом. Свет немного приглушен, но над моим креслом лампа горит ярко, освещая и пожелтевшие от времени страницы газет, и мои бледные пальцы.

Я так и не сумела выкинуть из головы рассказ Кейт о погибшей в академии девушке. Когда Микаэла отстраненно рассуждала о ее смерти, полагая, что только из-за этого вокруг академии и орудует серийный убийца, я не задумывалась, насколько странным был тот случай. В паре статей, которые я с трудом отыскала в библиотеке, говорится, что Хелена Браун была старостой академии и училась на последнем курсе. Прямо как пропавшая недавно Джессика.

Ох, Ванда, называй вещи своими именами – Джессика умерла, а не пропала. И уже завтра на пороге Белмора покажутся офицеры полиции, может быть, тебя допросят в числе подозреваемых. Думаешь, ваш конфликт останется незамеченным? Да тот же Генри сдаст тебя за милую душу, ему только повод дай.

И голос совести, каким бы ни был занудным, прав. Только вот что бы ни болтал Генри, в последние несколько дней я безвылазно лежала в медицинском кабинете под присмотром медсестры. Мне уж точно не хватило бы времени выбраться из академии, прикончить Джессику и вернуться.

Да и к черту Джессику, я пришла прочесть о Хелене Браун.

Разложив газету на невысоком журнальном столике перед креслом, я вновь пробегаюсь по тексту: убийство не раскрыли, хотя в те годы подключали не только полицию штата, но и ФБР. Но ведь Хелену нашли прямо на территории академии, это здорово сужает круг подозреваемых: либо это был кто-то из студентов, либо кто-то из преподавателей. Но я поспорить готова, что в прошлом полиция никого не нашла только из-за денег. Убийца Хелены мог оказаться таким же любителем дружить с ректором, например.

Сколько студентов, интересно, поступает в академию Белмор по гранту? Сомневаюсь, что профессора рекомендуют черт знает кого направо и налево, Рид в этом плане скорее исключение из правил. И порекомендовал он меня вовсе не из альтруизма и даже не ради того, чтобы обеспечить мне безбедную жизнь или подарить отличное образование. Он сделал это только из-за того, что ему так захотелось. Держать меня поближе к себе, наблюдать за мной, касаться меня.

Прикрыв глаза на мгновение, я тяжело вздыхаю и переворачиваю страницу. Боже мой. Фотография Хелены Браун занимает чуть ли не половину полосы, и в первые секунды мне кажется, будто я смотрюсь в кривое зеркало: у нее такие же густые темные волосы, спадающие на лицо, большие карие глаза, чуть пухлые губы и бледная кожа. Поставь нас рядом, и легко будет перепутать, у Хелены разве что серебристой пряди у лица нет.