Хелена Браун – идеальная жертва, как две капли воды похожая и на меня, и на убитых недавно в Лос-Анджелесе девушек. К горлу подступает знакомый ком, а вдоль позвоночника пробегает волна холода: теперь я практически уверена, что Рид учился не где-нибудь, а в академии Белмор. Но искать его имя в старых выпусках академической газеты бесполезно: кто станет писать о ком-то из студентов, если никого из них в убийстве не обвинили? А о друзьях или знакомых Хелены в статье ни слова. К тому же газет, где упоминалось дело Хелены, всего две. В те годы они уже начинали выходить из моды, и большинство новостей публиковали в сети.

Но академия Белмор отлично подчищает хвосты, и я не нашла ничего об убийстве ни в публичном архиве академии, ни на сайтах, ни даже в социальных сетях. Да, есть пара упоминаний, что Хелена Браун погибла десять лет назад, или что на территории академии произошло убийство, но на этом все. Но списки выпускников – совсем другое дело.

Я закрываю газету, стараясь не присматриваться к фотографиям Хелены, и откладываю ее в сторону. Достаю из стоящей у кресла сумки ноутбук и подключаюсь к внутренней сети, чтобы снова залезть в архив. Миссис Такер что-то бубнит себе под нос, шумно перелистывая страницы книги, но пока здесь только она и пара старшекурсников, корпящих над проектами, меня все устраивает. Лишь бы не трогали и не пытались высмотреть, что я ищу.

Все оказывается гораздо проще, чем я думала. Всего пара кликов, чтобы открыть список действующих преподавателей академии, и на меня с экрана ноутбука смотрят знакомые зеленые глаза: на фотографии Рид улыбается одними губами, его взглядом можно заморозить целую Арктику, но есть в нем что-то притягательное. Темное и манящее, и чувство это передается даже сквозь фотографию. Только я зашла сюда не Ридом любоваться.

Промотав немного вниз, я наконец-то вижу заветную строчку: «Выпускник академии Белмор». И стоило ради этого отказываться мне отвечать? Я фыркаю от негодования и с трудом подавляю желание захлопнуть ноутбук, выйти из учебного корпуса и рвануть прямиком к преподавательскому. Только боюсь, если вечером я покажусь у комнаты Рида, меня не так поймут. Особенно преподаватели, которым я наверняка попадусь на глаза.

Рид учился в академии, и я спорить готова, что он был знаком с Хеленой. Вот только разум отказывается верить, что и покончил с ней тоже он. Неужели и тогда был не в себе? А Хелена оказалась первой жертвой Коллекционера, о котором в то время никто и не слышал. Но если он начал уже тогда, почему после этого остановился на несколько лет? Ждал выпуска?

Мысли путаются, мозаика не складывается – детектив из меня явно не получится, хотя чутье и подсказывает, что я права. Но что толку? Спрошу напрямую, и Рид мне ничего не ответит. Начну под него копать, и он решит, будто я позволяю себе слишком много, и как бы со мной не случилось то же, что и с Хеленой.

Нет. Нет. Мы уже давно прошли ту стадию, когда он мог покончить со мной в любую минуту. Так ведь? В душу закрадываются сомнения, пожирая теплые воспоминания: о том, как Рид касался меня в последний раз, когда мы были вместе; о том, как он смотрел на меня в медицинском кабинете и как они с миссис Кларк говорили обо мне. Это ведь он принес меня туда, буквально вытащил с того света. Кто знает, сколько крови я бы потеряла, если бы так и осталась в женской душевой.

Он мог убить меня уже десяток раз, но каждый раз лишь дарил мне новую жизнь. Пусть местами пугающую, странную, но свободную и полную извращенных, до этого незнакомых мне удовольствий. Рид научил меня слушаться. Научил наслаждаться болью и его обществом. Научил быть собой и ценить собственную жизнь. И я отплачу ему тем же.

Но когда я захлопываю ноутбук и достаю из кармана телефон, чтобы набрать сообщение, надо мной вырастает чья-то тень. В нос бьет до неприятного резкий запах парфюма, а перед глазами маячит форма академии.

Что ж, я все равно не ждала от сегодняшнего вечера ничего хорошего.

Не сказав ни слова, Генри Тейлор плюхается на соседнее кресло и пятерней поправляет волосы, убирая их назад. На губах играет противная сволочная ухмылка, а в глазах натурально пляшут черти. Да даже не пляшут – рейв устраивают. Что, так рад смерти своей непутевой подружки? Однако я прикусываю язык, прежде чем эта грязь слетает с языка. Джессика погибла, нечего поливать ее дерьмом, даже если при жизни та была ничуть не лучше.

– А я все думал, где тебя искать, Уильямс, – здесь или в кабинете у Эллиота, – заводит свою любимую песню Генри, откинувшись глубоко на спинку кресла и закинув руки за голову. – Тем лучше, что ты здесь одна.

– Ты уж извини, конечно, но у меня нет никакого желания выслушивать твою болтовню, – цежу я холодно и поднимаюсь на ноги.

Демонстративно убираю ноутбук обратно в сумку и пихаю телефон в карман пиджака. Мне уже осточертели попытки Тейлора меня задеть, и если он не собирается идти на крайние меры, как Джессика Купер, то пусть катится на все четыре стороны. Желательно как можно быстрее.

– Ты захочешь, – уверенно кивает он и достает собственный телефон. Пару раз щелкает по экрану и демонстрирует мне мою же фотографию: лица почти не видно за густыми ветвями ивы, но силуэт узнается безошибочно, как и точеный профиль Рида, его светлые волосы и чертов зеленый шарф на моей тонкой шее.

Сумка сползает с плеча и с грохотом валится на пол, но сейчас я не думаю о том, что ноутбук мог разбиться и остаток учебного года мне придется конспектировать все вручную. Черт побери. Этот урод хранил фотки пару месяцев, чтобы шантажировать меня ими в самый неподходящий момент? Тогда, когда я и так схожу с ума от беспокойства, представляя, как Рида поймают из-за жестокой дурочки вроде Джессики? Боже, ну какого черта именно сейчас?

Хочется упасть обратно в кресло и расплакаться, как ребенок. Спрятаться где-нибудь и никогда оттуда не вылезать, чтобы не видеть и не чувствовать всего этого дерьма. Но перед Тейлором я позволяю себе лишь плотно сомкнуть губы и состроить рожу настолько мрачную, насколько возможно. Пусть думает, будто я в ярости.

А на самом деле я в панике. В чертовой, мать его, панике.

– Я же говорил, – довольно улыбается Генри, покачивая телефоном в руках. – Как видишь, Уильямс, в первую очередь я пошел с этими фотографиями к тебе, а не к ректору. Понимаешь, что это значит?

– Что ты не такой ублюдок, каким пытаешься казаться? – хмыкаю я недовольно, но голос выдает мое волнение с потрохами.

– Что ты можешь оказать мне услугу и остаться чистенькой. Ваши с профессором Эллиотом отношения останутся всего лишь слухами, а твои… – он почти смеется, – …выдающиеся способности так и будут вашей маленькой тайной.

– И что я тебе сделаю? – С губ едва не срывается нервный смех, однако я держусь.

Если он хотя бы заикнется о чем-нибудь вроде желания прикоснуться ко мне, я расцарапаю ему лицо и сама оттащу в пустошь неподалеку от академии, чтобы прикончить. Честное слово. Но у Генри Тейлора наверняка другие планы, иначе он давно подговорил бы дружков на какую-нибудь гадость, ему не понадобились бы даже фотографии. Нет, цель здесь явно не я.

Генри – не ревнивая уязвленная девчонка, какой была Джессика. Хотя не удивлюсь, если он показывал ей фотографии и тоже хотел заключить сделку. Может, по его наводке они с девчонками на меня и накинулись.

Я прикусываю нижнюю губу и нервно переминаюсь с ноги на ногу. Большие напольные часы с деревянной резьбой отсчитывают время до девяти часов, громко тикая, и эти звуки выводят меня из равновесия еще сильнее. Тик-так, тик-так, конец твоей новой жизни, Ванда, а ты ведь только-только к ней привыкла.

– Не прибедняйся, а? Если ты смогла забраться в постель к Эллиоту, то можешь попросить его и о парочке услуг. Например, настоять на том, чтобы меня назначили старостой академии вместо Купер.

– Ее убили, идиот, – выпаливаю я, а потом до меня доходит, какую глупость сморозила.

Черт, да какого хрена сегодня все идет не так?!

На лице Генри проступает удивление, он приоткрывает рот и молчит несколько долгих мгновений. Кажется, всю библиотеку вдруг обволакивает тишина, не слышно даже шороха страниц со стороны миссис Такер. Да и голоса ее не слышно, хотя она должна была сделать нам замечание, если не два. Неужели мы говорим так тихо? На самом деле почти шепотом, но голос Генри, когда он открывает рот, звучит подобно раскатам грома.

– Если и умерла, что с того? – Он пожимает плечами. – Мне от этого ни холодно, ни жарко. Хотя я думал, что она просто сбежала, когда узнала, что тебя шила медсестра. От тюрьмы папочка ее отмазать не смог бы.

Генри не спрашивает, откуда я знаю о ее смерти; не интересуется, что с ней случилось, и говорит о Джессике так, словно она была всего лишь забавной игрушкой, которую кто-то сломал. Что толку скорбеть по игрушке? Родители купят ему новую. Правда, сейчас он хочет, чтобы новые игрушки купила ему я.

Я.

– Академия ублюдков, – выдыхаю я с отвращением.

– Следи за языком, Уильямс. Либо ты делаешь, что я сказал, либо конец и тебе, и Твари. Даю тебе неделю. В следующую пятницу я скину фотографии Стилтону, если ты не докажешь, что договорилась со своим любовничком. Мы друг друга поняли?