– И раз вы так уверены, что это был я, то зачем все это, детектив? Вы считаете, что я запугивал и силой удерживал Ванду рядом, чтобы она прикрыла меня перед полицией, но для чего мне было убивать Джессику Купер, если и шею моей дорогой Ванде тоже рассек я? Из-за их перепалок в библиотеке? Или из-за того, что в прошлом году Купер приглашала меня на свидание?

И кто из нас, спрашивается, ведет допрос. Но в глазах детектива Смолдера проскальзывает блеск недовольства, он поджимает губы, и становится предельно ясно: за подкинутую Стилтоном версию он будет держаться до последнего, пока не появятся неопровержимые доказательства обратного.

– Не заговаривайте мне зубы, мистер Эллиот, – бросает он и поднимается на ноги. За дверью небольшой допросной слышатся шорохи и шаги других полицейских, голоса и телефонные звонки. – Вы останетесь в участке до выяснения обстоятельств. И позвоните своему адвокату, потому что без него я не имею права вести полноценный допрос. Ну или откажитесь от него, если хотите покончить с этим побыстрее.

Единственный, с кем я хочу покончить, – Эдвард Стилтон. Но ему, в отличие от Питера Уилсона, уготована совсем другая участь. И я уверен, что моя милая муза тоже приложит к этому руку. За этот год я узнал ее достаточно хорошо, чтобы понять: Ванда далеко не такая нерешительная и напуганная малышка, какой ее представляли в родном Рокфорде. И сейчас, если понадобится, она бросит вызов всему Белмору раньше, чем Стилтон успеет подготовить документы на отчисление.

– О, не сомневайтесь, детектив, я хочу, – ухмыляюсь я криво, поудобнее устраиваясь на стуле. – И уверен, что уже вечером меня здесь не будет. Адвокату я позвоню. Думаю, через пару-тройку часов он будет на месте. Но для начала вам стоит вернуть мне телефон.

– О нет, мистер Эллиот, личные вещи вы получите только в том случае, если ваш адвокат убедит меня, что проблема не в вас, а в мистере Стилтоне, – улыбается Смолдер в ответ. – А для этого ему придется как следует постараться. Можете воспользоваться нашим телефоном в участке, мы никогда не отказываем подозреваемым.

И выражение превосходства на его лице не предвещает ничего хорошего. Понятия не имею, за что детектив так меня невзлюбил, да еще и всего за пару дней: буквально позавчера он был настроен иначе. Чтобы вывести его из себя, Стилтону нужно было надавить на самые болезненные точки и выставить меня едва ли не чудовищем.

Но я и есть чудовище и сдаваться просто так не собираюсь.

Смолдер покидает небольшую допросную комнату, а я так и остаюсь сидеть на неудобном раскладном стуле, пока грузная и широкоплечая офицер не приносит в комнату телефон, больше похожий на рацию или мобильный из числа тех, что были популярны в далекие двухтысячные. Блокноты, телефоны – участок во многом отстал от времени.

– У вас двадцать минут, – бросает она недовольно и садится напротив.

Что ж, звонить и впрямь придется адвокату: разговор с моей милой музой под надзором равен самоубийству, а закапывать себя я пока не планировал. Остается надеяться, что дорогая Ванда действительно так хороша, как я о ней думаю. Да нет, к чему надежда? Я в ней уверен.

Это ее шанс показать себя.

Удиви меня, милая, и я брошу к твоим изящным ногам весь мир. Докажи мне, что с ума схожу не только я, и мы вместе покончим со Стилтоном. Дай мне то, чего не могла дать ни одна другая, и нас уже никто не остановит. Даже закон, если ты хорошо попросишь.

И я с кислой улыбкой набираю номер знакомого адвоката, хотя и знаю, что работать вместе нам едва ли придется.

Муза

Наш чат с офицером Смолдером выглядит бедно и блекло: одно единственное сообщение – и то пересланное из переписки с Ридом голосовое. Но я смотрю на него уже битый час, надеясь, что вот сейчас-то детектив ответит. Или, может быть, в верхней части экрана всплывет сообщение от Рида. Мне хватило бы и пары слов, только бы узнать, что с ним все в порядке. Насколько, интересно, может быть в порядке убийца посреди полицейского участка?

Я нервно усмехаюсь и вновь начинаю ходить по комнате кругами. На лекциях меня сегодня никто не видел, но и черт бы с ними. Пусть профессора думают, будто меня сильно подкосила история с фотографиями и травля однокурсников – настолько, что теперь я боюсь показываться на глаза другим. Боже, я и думать о них забыла, едва Майкл проболтался насчет Рида.

Пытаясь пролистать чат, будто от этого там быстрее появится сообщение от офицера, я случайно попадаю по кнопке «Воспроизвести», и комнату наполняет хрипловатый и донельзя громкий голос ректора Стилтона. Черт, а я и забыла, с каким остервенением он пытался заставить меня дать показания против Рида. Так старался, а толку в итоге никакого. И уверенность в том, что фотографии слил именно он, а не Генри Тейлор, только растет: у Тейлора уже было все, чего он так хотел, ему просто незачем устраивать подобное шоу.

Как же низко Стилтон пал в моих глазах: из благодушного старика с неуместными шутками превратился в слизняка, готового на все, только бы спасти свою толстую шкуру. Урод. Я выключаю звук на телефоне и сажусь на кровать, но это не помогает. Меня потряхивает изнутри, а руки так и чешутся сделать хоть что-нибудь, чтобы помочь Риду. Когда-то он спас меня, и теперь я хочу отплатить ему тем же. Если кто-то в чертовой академии Белмор и заслужил спасения, то это он.

Думай, Ванда, думай. Что такого могли наговорить полиции, чтобы его арестовали? Наверняка ректор давил на то, что Рид угрожал мне. Или на то, что это он ранил меня в прошлом месяце, а не святая Джессика Купер. Допустим. Однако этих обвинений недостаточно. Черт, и почему я поступила на архитектурный, а не куда-нибудь в академию ФБР? Тогда уж точно что-нибудь сообразила бы, а так что я сделаю? Начерчу план Белмора?

Нет. Но кое-что я все же могу. Плевать, что там наплел полиции Стилтон и кого заставил врать в лицо офицеру, я все равно могу принять его правила игры и, если мне повезет, обставить его.

Я подскакиваю с кровати и подлетаю к шкафу, нахожу среди вещей небольшую картонную коробку и достаю плотные конверты из крафтовой бумаги: кое-где на них виднеются засохшие пятна крови, один немного помялся, но это не главное. Главное, что там, внутри, лежат драгоценные подарки от Рида.

Когда-то больше всего я желала сжечь эти конверты или выбросить из окна самолета по дороге в Калифорнию. Спасибо прошлой мне, что так на это и не решилась. Иголки внутри поблескивают на свету, на высушенных бабочках почти не осталось пыльцы. Что ж, к иголкам я прикасалась, так что это не лучший подарок для Стилтона, а вот бабочки – совсем другое дело. Может, найдется и нетронутая игла.

Приходится залезть в соседний шкаф и найти упаковку виниловых перчаток среди бесконечных кардиганов Микаэлы. Надеюсь, она простит мне маленькое воровство. Если все пройдет как надо, куплю ей десять упаковок этих чертовых перчаток, которые она надевает на практику по фигурной лепке. Мне стать скульптором не светит, а вот сообщницей опасного убийцы – вполне. Боже, надеюсь, меня за это не арестуют. А если да? Может быть, мы с Ридом окажемся в одной камере. Или нас обоих приговорят к смертной казни.

И жили они недолго и не очень счастливо, и умерли в один день. Тьфу. Надо выбросить эту дрянь из головы.

Натянув перчатки, аккуратно складываю несколько бабочек и иголку из единственного конверта, к которому толком не прикасалась, в небольшой пластиковый пакет и убираю его во внутренний карман пиджака. На экране телефона светится время: половина четвертого, значит, часть профессоров сейчас занята на лекциях, остальные либо у себя, либо в столовой в преподавательском корпусе. Дойти до кабинета ректора, миновать его секретаршу и оставить бабочек где-нибудь в ящике рабочего стола – разве сложно? О да. В моем гениальном плане тысячи изъянов, но другого у меня нет.

Придется импровизировать. В конце концов, едва ли моя жизнь станет хуже, чем до поступления в Белмор. Когда-то я уже жила в аду, подумаешь, в случае чего меня отправят в другой. Там хотя бы не будет урода вроде моего отчима. А вот в Белморе – будет, если я не заставлю Стилтона заткнуться.

Я справлюсь. Я смогу.

И что, Ванда, ты готова отправиться за решетку ради него? Ради чудовища?

Да. Это чудовище переступило через себя ради меня. Это чудовище готово убить ради меня. Это чудовище – единственный человек, который искренне меня любит, пусть даже и очень нездорово и тяжело. И мне не нужен никто другой. Так что да, я готова.

И заткнись уже наконец, чертов внутренний голос.

Все тело напряжено подобно натянутой до предела струне, кажется, еще немного, и эта струна лопнет, а меня разорвет на части. Дыхание неприлично частое, сердце вот-вот выскочит из груди, однако я не останавливаюсь. Как ни в чем не бывало выхожу из общежития, то и дело оглядываясь вокруг, ловлю на себе насмешливые взгляды охранников на посту. Что, тоже видели фотографии? Ничего, у меня для ректора Стилтона есть подарок получше фотографий.

Теплый летний воздух раздувает в стороны мои темные волосы, бросает в глаза мелкий песок с пролегающей между общежитием и учебным корпусом дорожки, но это все мелочи. Пройти через пост в учебном корпусе, повернуть в левое крыло и остановиться перед дверью ректорского кабинета. Вокруг ни души, только из-за закрытых дверей соседних аудиторий доносятся приглушенные голоса.