На какой-то одной из репетиций кто-то, видимо, уборщица, запрятал маски хора для античной трагедии в театральную кладовку, и Леся вызвалась принести. Масок было штук десять, и Ярослав пошел вместе с ней, чтобы помочь.
В кладовке была только одна лампочка – свисающая с потолка на тонком вьющемся проводе. Леся пару раз покрутила выключатель. Темень!
– Так, так, ну ладно, все равно я совунья, – сказала Леся, имея в виду свое зоркое зрение и умение легко адаптироваться к темноте, – сейчас все будет.
– Солнце, я тогда Крош, – услышала она сзади.
Леся обернулась, посмотрела на Ярослава и впервые заметила, какие у него хитрющие, но теплые глаза.
Так все и пошло. Потом Ярослав иногда подходил поболтать с ней в перерывах между парами, один раз проводил до метро, а потом пригласил выпить кофе. Прогуляли они в ту встречу до полуночи, Ярослав довез Лесю до дома, они крепко обнялись в машине и с тех пор переписывались каждый день. Леся уже не представляла себе ни дня без возможности похохотать с ним, придумывая шутки на ровном месте, или чтобы Ярослав не пожелал ей доброго утра.
И в тот день, когда они должны были обсудить их «дальнейшие отношения», Леся была уверена, он предложит ей встречаться и, наверно, поцелует. Конечно, как без этого… Интересно, каково это, когда целуют? С Лесей этого еще ни разу не случалось. А если Ярослав все-таки хочет поговорить о чем-то другом, если скажет, что все заканчивается? «Ну как я могу не нравиться ему, если он иногда
Они доехали до Лесиного любимого ресторана в стиле нью-йоркского кафе прошлого века: разбитая плитка на полу, полумрак, свечи, рояль, круглые столики и прямоугольные короткие занавески на окнах. Леся ждала, что Ярослав заговорит о своих чувствах, когда подадут кофе и пончики, но он спрашивал, как у Леси прошел день, и рассказывал про свой. Когда он отошел в уборную и оставил телефон на столе, тот на секунду остался без блокировки и Леся увидела иконку приложения для знакомств. «Скоро он его удалит», – с нежностью подумала она и съела сладкий пончик.
Ярослав вернулся, они выпили капучино, макая в пенку сладкие пончики, а потом решили немного прогуляться по парку рядом с рестораном. Леся ждала, что вот теперь-то он точно все скажет. Она даже специально сворачивала на самые отдаленные и уединенные тропинки, чтобы помочь Ярославу решиться на разговор. И он заговаривал, было весело, интересно, но он говорил не о том. Леся шла, кивала, а сама внутри вся замирала, терялась, была рассеянной.
До Лесиного дома тоже решили идти пешком. Хоть и стоял прохладный март, но ветер уже был по-весеннему нежный. Солнце грело спины.
Они взяли кофе с собой. Леся ловила на себе взгляды Ярослава, видела, как он смотрит на ее губы, на вырез юбки, на талию, которую подчеркивает тренч. Леся еще никогда не влюблялась, но все-таки что-то во всем этом понимала. Он точно влюблен в нее. Она чувствовала и видела.
Но только когда же, когда он скажет?
С сонных берез вспорхнула стая грачей, и Леся вздрогнула.
Ну почему он молчит, почему говорит не о том?
Лесе не терпелось поцеловать Ярослава. Она знала, что этот поцелуй не будет ошибкой, что он не будет ей противен просто потому, что это Ярослав. В его глаза она так любит смотреть во время смеха, что закрыть свои, ощутив его губы на своих, было для Леси большой и счастливой девичьей мечтой.
И наконец, когда до Алиного дома оставалось идти еще минут десять, Ярослав сказал:
– Кстати, по поводу нашего дальнейшего общения.
Леся подняла глаза к небу.
– Ты не представляешь, солнце, насколько ты невероятная и насколько сильно я хочу и дальше быть в твоей жизни, общаться, шутить.
Лесино сердце забилось, к горлу подкатил ком. Счастье было таким сильным, что Лесе казалось, что если она не заплачет, то взорвется.
– Поэтому я хочу остаться в рамках дружбы. Дружба – более долговечна, чем отношения. А я правда не хочу, чтобы наше общение заканчивалось.
Как он сказал?
Леся прекрасно слышала, что сказал Ярослав, но никак не могла понять. Именно оттого, что она так сильно ему нравится, он хочет дружить, а не целовать ее?
Повисла пауза. Леся не могла себе позволить сейчас расплакаться, поэтому весело улыбнулась, перевела взгляд с неба на Ярослава, протянула ему руку для рукопожатия и сказала:
– Ну привет, друг.
Ярослав не стал долго вглядываться в лицо Леси, к ее счастью, потому что актрисой она была хорошей, но держать маску долго не умела. Он перевел взгляд на протянутую руку и с улыбкой пожал ее. Тепло его ладони заставило Лесю вновь бессмысленно повторять внутри себя: «Не понимаю… Дружба?» Смысл его слов никак не укладывался в ее голове. Все картинки, которые она рисовала, их и ее первый поцелуй, их будущие романтичные поездки на машине, просмотры фильма вместе, ее признание, которое она готова была произнести, – все это вмиг лопнуло и разлетелось, будто было одуванчиком и кто-то подул. Леся и рада была бы собрать снова, но как уже поймать все эти семена-парашютики? Только смотреть, как они летят, и плакать.
Время растянулось, как жвачка, которую долго жевали, – то есть стало тонким, рваным, вечным и безвкусным. Лесе казалось, что она вот-вот упадет на колени и разрыдается, но нужно было держаться.
«Вот последний перекресток, а там я уже у Али… Вот смех! Это комедия!»
Никогда еще Леся не была такой веселой и не шутила так остроумно, как в те десять минут, которые ей нужно было вытерпеть с Ярославом. Она готова была пожертвовать все свое чувство юмора этим минутам и даже заплатить всеми смешными моментами, которые когда-либо будут в ее жизни еще, только бы Ярослав не увидел ту глубокую тоску и ту боль, которые она испытывала.
У подъезда Леся не смогла посмотреть Ярославу в глаза, поэтому взгляд ее уткнулся в его пиджак, они обнялись на прощание.
– Я тебе завтра напишу, ты не против? – спросил Ярослав.
– Конечно, не против! А почему должна? Пока, друг! – Леся шутливо чмокнула Ярослава в щеку, а переступив порог подъезда, отпустила себя. Лицо ее скатилось так, как обычно скатывались капли дождя по стеклу – безнадежно, безвозвратно. На место натянутой улыбки пришли опущенные уголки глаз и губ, будто кто-то потянул их вниз сильной рукой.
Леся ехала на шестой этаж и бездумно смотрела на себя в зеркало. Глаза ее постепенно краснели.
«Как же так? – билась в голове только одна мысль. – Он совершает большую ошибку. Это могла быть хорошая любовь… Он не любит меня… Не любит. Не. Лю. Бит. Не любит. Не лю-ю-ю-ю-юбит. Вот и весь разговор. Не полюбил».
Когда Аля открыла дверь, Лесино лицо уже покрылось красными пятнами. Из глаз текли слезы, а из ноздрей – сопли.
– Что? Леська?
– Аль! – Леся захлебнулась слезами и слюнями и сложилась пополам прямо в подъезде. – Он предложил дружить.
Наконец горький, почти дикий плач, не сдерживаемый никакими правилами приличия и никакой гордостью, вырвался из Лесиной груди.
Ярослав сдержал слово и с тех пор действительно никак не пытался перейти черту дружбы. К Лесе он относился с теплом, продолжал звать ее в кафе и в кино и всюду за нее платил. Леся же поначалу продолжала поддерживать дружбу только по одной причине – из-за уязвленной гордости. Прекратить с ним общение – значило признать, что она расстроена, что она ждала другого развития событий, и, значит, оказаться в унизительном положении. А Леся была гордой девчонкой, как говорил отец, она не могла позволить такого. Но это поначалу. Постепенно боль и разочарование утихли, и, поскольку особо в их с Ярославом общении ничего не изменилось, Леся легко смирилась с мыслью о том, что пока что они будут дружить. А потом, кто знает… Она же хорошая девчонка, неужели в нее нельзя влюбиться?
Они сближались. Ярослав не лукавил, когда говорил, что надеется на то, что у них получится стать близкими друзьями. Он и правда постепенно впускал Лесю в свое сердце. Сидя с Лесей в машине перед ее подъездом, он в уютной темноте салона рассказывал, что в детстве его дразнили за большие уши и что его первая любовь, она же невеста, три месяца изменяла ему с другим, а он ничего не замечал.
– Ты очень расстроился, когда узнал?
– У меня в голове не укладывалось, – честно сказал Ярослав. – Просто не укладывалось, и все.
Леся поняла, какое чувство он имел в виду. То же самое было и с ней, когда он предложил остаться друзьями.
Леся тоже прониклась их дружбой. Она рассказывала ему, что ей очень важно нравиться людям и она готова на изнанку вывернуться, только бы никто не подумал о ней плохо, что на филологический она поступила только ради языка, ей нравится видеть тонкости, которых не замечают другие, нравится уметь отличать древнерусское слово от старославянского, нравится видеть связи и параллели с другими языками, а литературу она не любит.
– Я не понимаю концепцию литературы.
Ярослав смеялся.
– Нет, ну правда! Вот стихи хорошо, а большие тексты… Я что, больная, жизнь гробить на несуществующих людей. Вот еще…
Ей было стыдно говорить это, потому что все – конечно, кроме Али, – думали, что она ночами читает «Войну и мир», а не смотрит клипы Басты.