Между нами повисает тишина, напряжение растет, но тут за моей спиной появляется широкая грудь, и я расслабляюсь.

Я даже не слышала, как он подошел.

– Это территория Брейшо, и вам здесь не место. Уезжайте.

– Молодец, Брейшо, – беззаботно смеется моя мать, и я хмурюсь.

Она садится в машину, покачав головой, и уезжает.

Внутри меня кипит такая ярость, что даже тело начинает ныть, в груди становится тесно.

Облизнув губы, я возвращаюсь к внедорожнику.

Спустя несколько секунд мы уже едем в другой дом, тоже не мой, но где хранятся мои вещи.

Когда-нибудь я пойму, зачем существую в мире, в котором не нужна.

Когда-нибудь.

* * *

Я снова и снова щелчком открываю свой нож и каждый раз по несколько минут читаю гравировку на лезвии: «Семья – это не только общая кровь».

Я убираю лезвие, и в тот самый момент, когда движением моей руки оно снова вылетает, дверь в мою комнату тихо открывается.

Мэддок смотрит сначала на нож, потом на меня, а затем запирает за собой дверь.

Он подходит к кровати и протягивает руку, чтобы я отдала ему свое средство защиты.

Я закрываю нож и убираю его за спину.

Мэддок пристально разглядывает меня, а потом стягивает с себя футболку. Посмотрев на место, где вчера спал, он ждет, пока я отодвинусь. Я вздыхаю от облегчения, которое не должна испытывать. Мэддок притягивает меня к себе, совсем как тогда, и я закрываю глаза, наслаждаясь теплом его кожи.

– Не говори ничего, – прошу я его, прекрасно зная, что он собирался. – Я не хочу слушать, о чем ты думаешь и в чем сомневаешься. Она может быть права, но только время покажет.