Притворно закатив глаза, я выхватываю у него бутылку, и он улыбается, ставя свою на кофейный столик передо мной.

Бас вытаскивает зажигалку и снимает пробки с обеих бутылок. Он наклоняется, уперевшись локтями в колени, и тихо говорит:

– Я облажался. Прости меня.

Я пронизываю его взглядом.

– За что именно?

– За то, что вывалил все это дерьмо с видео на тебя, и только тебя. Я должен был прийти ко всем вам как группе. – Он смотрит мне в глаза, и я хмурюсь.

– Почему у меня такое чувство, что ты хочешь сказать что-то еще?

Он усмехается.

– Потому что ты умна и видишь людей насквозь.

Я фыркаю и отпиваю глоток из бутылки.

– Так выкладывай, Бишоп.

Он кивает и тщательно обдумывает слова, перед тем как заговорить.

– Я тут уже далеко не первый день. И я видел тех, кого называют девушками Брей, – безмозглых девчонок, мечтающих заполучить кусочек власти, даже если речь идет только о постели, на часок, один или два раза. Эти девушки, – он приподнимает брови, – они приходят и уходят, сменяя друг друга через пару дней. Так было всегда. И они знали, что они тут лишь временно. К ним не было никакого уважения, их никогда не принимали в свой круг. Они просто были рядом, чтобы, когда придет время ложиться в постель, не надо было ходить далеко.

Я морщу нос, и он усмехается:

– Не нравится слышать все это?

– Я в курсе, как все они себя ведут, – я кошусь на Мэддока, который наблюдает за нами с другого конца комнаты – скрестив руки на груди, поигрывая бицепсами, не сводя с нас глаз.

Жар охватывает низ моего живота, и, словно почувствовав, он дергает губой.

– Теперь он мой, так что меня не колышет, чем он там занимался раньше.

Я снова смотрю на Баса.

– Только он? – особо не церемонясь, спрашивает он.