– Она не моя мать.

– Ой, да ладно. Как бы ты к этому ни относилась, она все равно твоя биологическая мать, ты просто ответь на вопрос.

Я пристально смотрю в боковое окно.

– А почему меня должно волновать, разозлится ли он?

– Меня бы не волновало, это точно, – признается она. – Я ненавидела свою мать, да, это все знают, но я ни с кем не советовалась, как мне к ней относиться, независимо от того, что она сделала или не сделала.

Я колеблюсь, прежде чем ответить:

– Может быть, это делает меня ужасной, но я не хочу с ней отношений, и еду я туда по другой причине.

– И по какой же? В любом случае, почему мы скрываем нашу маленькую поездку от Кэпа?

– Зоуи жила с ней почти с рождения, Мария заботилась о ней днем и ночью, но, насколько я знаю, она ни разу ни с кем не связалась с тех пор, как Зоуи вернулась домой. Это… Я ожидала от нее большего. Я звонила ей несколько раз, и ничего.

– Черт возьми, Вик-Ви, – выдавливает Ройс. – Ты думаешь, что что-то случилось. Вот в чем дело.

Я пожимаю плечами.

– Ты должна была, черт возьми, рассказать, – рявкает он.

Это означает, что, когда возникают проблемы, его братья тоже должны быть вовлечены.

Оставшаяся часть поездки заполнена музыкой. Дважды пришлось вставать у обочины, чтобы Рэйвен могла стошнить мороженое, которое съела по дороге. Когда мы выезжаем на проселок, ведущий к дому, где Зоуи провела свои первые годы жизни, у меня по спине пробегает холодок.

Ройс сворачивает, мы проезжаем кустарник, и машина останавливается у железных ворот. Внезапный порыв ветра поднимает в воздух пыль, и она оседает неприятным черным облаком.

– Срань господня, – морщится Рэйвен.

Я тянусь к ручке, но слышу щелчок замка, и мой взгляд устремляется к Ройсу.

Он свирепо смотрит на Рэйвен.

– Держи свою задницу в этой машине. Я, черт, серьезно, Рэй-Рэй. Если не поняла, я приклею тебя скотчем к сиденью, мне насрать.

Удивив нас обоих, Рэйвен послушно кивает, говорит «хорошо» и садится поудобнее.