Моя семья доверяла мне в выборе, поддерживала меня, соглашалась со мной, а я их подвел. И так было не один раз.
Не знаю, как долго я просидел на качелях, прежде чем открылась дверь кухни и вышла Мейбл.
Я собираюсь встать, но она кричит:
– Не вставай, парень. Я прекрасно могу спуститься к тебе сама. Я еще не старая развалина.
Смеюсь, но за смехом быстро следует вздох.
Мейбл подходит и садится на каменную скамеечку рядом с качелями.
– Знаешь, как я догадалась, что ты здесь? Когда мои девочки внезапно умирают от жажды и бегут на кухню, значит, появился кто-то из красавчиков Брейшо.
На моем лице появляется легкая усмешка, и я бросаю взгляд на окно кухни. Потом поворачиваюсь к той, кто занимает важное место в нашей жизни.
– Она ушла, и твой дневник больше не работает, – догадывается Мейбл, и понимание смягчает ее взгляд. – Но все-таки скажи мне, что у тебя на уме, мальчик.
Я смотрю на грязный песок у своих ног.
– Думаю о твоих словах. Ты говорила, что, как только мы примем решение, – все, пути назад нет, мы его не изменим.
– Запечатано на небесах и выгравировано на стенах ада.
Да. Так.
– Сначала я выбрал Мэллори, – говорю я. – Разве это не ответ на все? Навсегда приклеиться друг к другу. Остаться там, где упал мой якорь.
Мейбл сидит молча в течение долгой минуты, и я заставляю себя посмотреть ей в глаза.
– Насколько я понимаю, якорь сорвался с цепи и упал в самую глубокую часть моря? Но что-то мне подсказывает, что есть человек, который осмелится отправиться за ним. Он нырнет с головой в темные воды, не заботясь о том, выберется ли на поверхность, потому что исправить то, что в тебе сломано, стоит риска потерять все, даже жизнь.
Я смотрю на кастет, солнце играет на гладком металле. У меня дрожит челюсть.
– А насчет навсегда приклеиться… Узнаю в этих словах Кэптена, моего заботливого, любящего, глубоко мыслящего мальчика. – Она слегка улыбается. – Тебе больно, ты в замешательстве, но… Возможно, Мэллори сделала то, что сделала, но это