– Не знаю, что вам ответить, – честно говорю я. – Учитывая все случившееся, у меня все неплохо, но с другой стороны, учитывая все случившееся…

– Ты в дерьме.

Удивленно смотрю на него, он улыбается, и я тоже не могу сдержать улыбки.

– Да, сэр. – Он приподнимает бровь, и я поднимаю ладони, будто сдаюсь. – Извините, привычка. В колледже мы говорим либо «профессор», либо «тренер», либо «сэр». Не так-то просто избавиться.

– Понимаю…

Я отвожу взгляд.

– Как результат такого вот обезличивания мне не хочется ни с кем быть откровенным.

– А по-моему, ты просто не готов слушать о том, что не стоит отказываться от своей любви, от своей мечты.

– Если бы вы сказали мне это прямо сейчас, сэр, я был бы вам благодарен за то, что вы понимаете, почему я здесь, а не где-нибудь в другом месте.

Он медленно кивает, стараясь скрыть выступившие на глазах слезы.

– Эван, сынок. Не называй меня «сэр». – Делает большой глоток пива и, взглянув на меня, снова кивает. – Правда, Ноа, скажи, как ты? Я знаю, что твоя мама в больнице, а впереди последний семестр и твой футбол. Я беспокоюсь за тебя. Учитывая, что случилась с Ари, думаю, тебе нелегко. Невозможно жить в таком подвешенном состоянии.

– Я не то чтобы в подвешенном состоянии, сэр… простите, Эван. Просто чувствую себя подавленным и беспомощным.

– Знаешь, а я не уверен, что смогу выполнить условие, которое поставила моя дочь, – ни о чем ей не рассказывать. Для меня очень ценно, что ты держишься. – Он усмехается и качает головой. – Случись что, я бы в первую же ночь запер жену в комнате и рассказал ей все до мельчайших подробностей.

Я тихо смеюсь.

– Да.

Больше всего на свете мне хочется поступить именно так. Я много раз представлял, как рассказываю все Арианне. Но каждый раз представлял так же, как глаза ее наполняются слезами, как в них отражается замешательство, если не ужас, потому что перед ней стоит парень и убеждает ее в том, что она его любит, хотя сама она не сомневается в том, что любит совершенно другого человека.

Нет, я не причиню ей боль ради того, чтобы облегчить себе жизнь.

Поворачиваюсь к мистеру Джонсону:

– Мне несложно ничего ей не рассказывать. Спорт научил меня быть молчаливым.

Это так. На тренировках мне не всегда нравится то, что говорит тренер, но я молча выполняю его указания.