– Только ты в состоянии ей помочь.

– Мейсон!

– Она любит тебя, брат! О чем тут еще рассуждать?

– Говори тише, – предупреждаю я, но уже поздно.

Ари слышит вопли близнеца и поворачивается в нашу сторону.

Она неуверенно переступает с ноги на ногу, заправляет прядь волос за ухо и прикусывает нижнюю губу.

Я вижу, как вздымается ее грудь, она не отводит взгляда.

Она вообще не двигается.

И смотрит она не на Мейсона. Смотрит она на меня.

– Посмотри на нее, Ноа! – отчаянно шепчет Мейсон. – Просто… черт, посмотри на нее. Это написано у нее на лице, а она даже не подозревает об этом. Она влюблена в тебя, парень. Не дай ей потерять то, о чем она всегда мечтала и что наконец обрела.

В горле у меня встает комок, я сглатываю его. Но когда я отвечаю Мейсону, мне не удается скрыть смятения в голосе:

– Сейчас она считает, что любит его. Только он ей нужен. Пусть она сама разберется, что чувствует на самом деле.

Мейсон, явно разочарованный, проводит рукой по лицу.

– Скажи, почему?

– Потому что ты ведь сам говорил, она чувствует себя потерянной. Для нее сейчас важно то, что она помнит, а помнит она… – Я опускаю глаза. – А помнит она то, что чувствовала к нему.

Мы оба молчим, потом я добавляю:

– Чейз – единственное осмысленное воспоминание.

– Да бред какой-то! Ты разве не понимаешь, к чему это может привести? Если он действительно любит ее, а она решит снова дать ему шанс, которого при другом стечении обстоятельств у них бы не было, ты ее потеряешь. – Он смотрит на меня. – Ты к этому готов? Потому что, черт, это может случиться на самом деле!

Я чувствую, как сжимается в тревоге сердце, мне трудно дышать.

Ари вдруг улыбается и машет нам, и тревога переходит в резкую боль, в настоящий ожог.