– Могу поспорить, тебе было бы интересно заключить со мной сделку, чтобы соскочить с крючка. И ты ведь, наверное, боишься, что я закатаю твоего парня в бетон?
Бросаюсь вперед и подношу лезвие к его лицу. Он отшатывается.
– Стой смирно, ублюдок, или лишишься губ, которые ты так хорошо умеешь раскатывать, – предупреждаю я, вдавливая кончик лезвия в щель между его губами.
Вены на его шее вздуваются, когда маленькие красные бусинки скатываются по подбородку. Вращаю лезвием, срезая кляп. Он задыхается, сплевывая кровь.
Все это время Райо Ревено молчит.
– Ну вот, теперь у тебя появилось право голоса, – говорю я Хеншо. – Но, честно сказать, мне не особо интересно тебя слушать. Гораздо интереснее дать тебе… – он весь трясется, и я заставляю его подождать еще немного, прежде чем сказать: –
Буквально за какую-то наносекунду с лица Отто Хеншо сползают все краски, оно становится прозрачно-белым. Затем его взгляд устремляется на сына, я и не сомневаюсь – сейчас он сожалеет о том, что поделился с ним кое-какими секретами. Роклин злится на отца, что тот не рассказывает ей все подробности, но, в конце концов, он делает это не просто так.
Взгляд Хеншо опускается на грязный пол под его босыми ногами, и я смотрю на Ревено. Тот вопросительно прищуривается, но, когда я подмигиваю, уголки его губ дергаются вверх.
Снова сосредотачиваюсь на засранце в пижаме. Как я и предполагал, он готов сыграть в эту игру. Все готовы, когда тебя прижимают к стенке… или, точнее сказать, когда твои конечности закованы в стальные браслеты, цепи прикручены к стене.
– Чего ты хочешь? – шепчет он, и все ждут, что он скажет дальше.
– Я хочу знать, где ты хранишь свои записи.
Его брови хмурятся.
– Какие записи?
– Про твои, эм-м, подарки недругам и друзьям.
Он отрицательно качает головой.
– Не лги, – предупреждаю я.
– Я не веду учет всего. У меня есть кое-что, но не все…
Он прерывается с резким стоном боли, когда дротик вонзается ему в яйца.
Бросив взгляд через плечо, я улыбаюсь Хейзу, развалившемуся в кресле с недоеденным сэндвичем в руке.