Прячу лицо в руках. Я уже больше ничего не знаю. Не знаю, не знаю, боже, я так устала. Я скучаю по Дэйви и моей уютной тихой комнате, где никто никого не обижает, и по постоянному гулу компьютера. Я хочу очутиться там.

Так что, может, нужно ехать домой. Эта мысль притупляет мою панику. Я могу поехать домой. Хотя бы на сегодняшний вечер. Я испытываю больший стресс, сидя здесь, чем находясь дома, и я не должна буду ввязываться во все это. А пока я могу поспать и по крайней мере несколько часов ни о чем не думать.

Да. Так я и сделаю. Опускаю ноги, нащупываю рычаг переключения передач. Все это, не отрывая взгляда от Уэллхаусского поворота, словно он – спящий дракон, способный проснуться и напасть на меня. Не сегодня, думаю я, и эта фраза отпечатывается в памяти. Сегодня ты меня не получишь.

И от этих слов по моим рукам бегут мурашки. Не сегодня.

По асфальту скрипят шины. Впереди из-за поворота появляется свет фар. Он ослепляет меня, когда я нащупываю ремень безопасности и ключи от машины.

Какая-то машина останавливается посередине поворота, рядом с мемориалом. Водительская дверца распахивается, и грузная темная фигура вылетает из машины так стремительно, что спотыкается и с трудом удерживается от того, чтобы не упасть на дорогу. В свете фар бежит человек – это Уоллис, передвигающийся гораздо быстрее, чем я когда либо видела, – а потом он так резко останавливается, что чуть не сшибает плечом мое боковое зеркало.

Он быстро осматривает машину. Наши взгляды встречаются. Он колотит в окно:

– СЕЙЧАС ЖЕ ВЫЙДИ ИЗ МАШИНЫ!

Он не ждет, пока я сделаю это. Рывком распахивает дверь, отбрасывает лежащий на сиденье ремень и приподнимает меня так легко, словно я мешок с листьями. Ставит на ноги у машины и немедленно начинает:

– Ты уже должна была быть дома. Ты не отвечала на телефонные звонки. – Он говорит резко, тяжело дыша. Глаза расширены, лицо пылает. – Почему ты не отвечала на звонки?

– Я выключила телефон. Я сейчас поеду домой. – Я не обязана выкладывать ему всю правду. Он уже знает ее. Я вижу это по его глазам, наполняющимся слезами.

А затем он крепко обнимает меня. Он совсем забыл, какой он большой; я откидываюсь назад, чтобы приладиться к его груди, он сжимает меня так, что дыхание с силой вырывается из моих легких, и мое тело – от макушки до пальцев ног – вроде как покалывают горячие иголочки.

Я не двигаюсь. Я пока еще не могу двигаться.

– Ты был зол. – У меня получается говорить только шепотом.

– Господи, Элиза, да нет же. – Он не отстраняется от меня, чтобы сказать это, а наоборот, сжимает руки еще крепче. Его голос снова и снова надламывается, будто он выстреливает одно слово за другим. Все его тело дрожит. – Мне на все это наплевать. Ты приехала сюда из-за меня? Я был такой сволочью. Я должен был видеть – я видел, что происходит, но я не… Я даже не пытался помочь, я был таким идиотом, зациклился на том, чего хотел… – Он вдыхает носом воздух, тяжело, голос у него громкий и по-прежнему ломается. – Пожалуйста, не надо. Пожалуйста. Я не могу потерять на этом кретинском повороте кого-то еще.