– Невероятная, – отвечаю я, широко улыбаясь. – Она очень милая, невинная и при этом сильная. Она с рождения глухая, поэтому поначалу нам не всегда было легко общаться. Но теперь мы близки как никогда.

– Интересно, как мужчине вроде Тито удалось ее в себя влюбить. Видимо, в юности он был другим.

– Не совсем… он был плохим парнем. Она пала жертвой его очарования лишь потому, что была слишком доброй. А потом, когда забеременела, деваться было уже некуда. Они поженились не по любви.

Он крепче прижимает меня к себе, поднимая наши руки выше, между моих грудей.

– Мне жаль.

Я пожимаю плечами. Если честно, меня это мало волнует. Я спрашиваю: как ему кажется, понравилась бы я его матери. В ответ он смеется. Я поворачиваюсь к нему и с обидой сверлю взглядом.

– И что это значит?

– Она была бы просто в восторге он тебя, не отрицаю, – говорит он. – Но, думаю, она бы… весьма удивилась.

– В смысле?

– Думаю, вряд ли она ожидает, что ее сын женится на такой девушке, как ты. В этом нет ничего плохого, – поспешно добавляет он, заметив мой мрачный взгляд. – Но ты очень свободная, очень раскованная, независимая и… увлеченная.

Я несколько секунд молчу, чувствуя, как от его слов во мне разливается тепло. Я вспоминаю о кольце, спрятанном у меня в чемодане, и слегка издеваюсь над ним:

– Ни о какой женитьбе ведь не идет речи.

Он молча целует меня в щеку. Мои ноги поддразнивают его, растянувшиеся до другого конца ванны. Я спрашиваю, чем он планирует заняться, когда вернется его мать. Он объясняет, что хочет продать «Распутина» и отчалить в какую-нибудь страну, где все время светит солнце.

– Туда, где моя мама сможет отдохнуть, а я… возможно… смогу снова начать фотографировать.

Я прячу полную удивления и счастья улыбку, но по его тихому смеху понимаю, что он успел ее увидеть.

– Насколько?

– Навсегда.

О.

– Знаешь… в Италии отличная погода… Просто к слову. А рядом с ней – Испания и Франция. Тебе бы понравился Париж. Там нет казино, но есть хорошие кабаре.