– Все, что я сказал тебе в тот день в лифте, было искренне. Я знаю, что мы наговорили друг другу ужасных вещей, вещей, которые я никогда на самом деле не имел в виду, вещей, которые говорил лишь потому, что знал, что тебя это ранит. Правда в том, что я мудак. Я плохо переношу боль. Мне хочется ответить ударом на удар, потому что слишком боюсь, что меня ранят еще сильнее. Но ты… с тобой все иначе. Я хотел, чтобы все было по-настоящему, и от этого было еще больнее.

Она сглатывает, но ничего не говорит. Я мысленно молюсь о том, чтобы никто не прервал меня посреди этой речи, потому что я наконец-то нашел в себе силы начать.

– Но я ошибался. Потому что больнее всего оказалось… когда ты ушла. Я не хочу снова через это проходить. Я понимаю, что все слишком быстро, что мы почти не знаем друг друга, что ввиду некоторых обстоятельств мы не можем быть вместе, но мне все равно. Никогда в своей жизни я ничего так сильно не желал. Поэтому я должен узнать, чувствуешь ли ты то же самое… или все это было лишь плодом моего воображения.

Я делаю еще шаг вперед, сокращая расстояние между нами. Я замечаю, как против ее же воли учащается ее дыхание. И это совсем не помогает мне сдерживаться. Мне хочется лишь одного – броситься к ней и прильнуть к ее губам. Я больше не хочу спать в одиночестве. Я хочу чувствовать ее руки на своей талии, когда мне снится кошмар. Ее руки в моих волосах, когда я просыпаюсь. И ее язык на остальном моем теле.

Я боюсь, что она не поверит мне. Не так давно она сказала, что не способна мне довериться, и я понимаю ее беспокойство. Но она же должна видеть, что все маски спали, правда?

– Я знаю, что ты говоришь искренне, – начинает она нерешительным шепотом, будто прочитывая мои мысли. – Но, Левий, в моей жизни творится полнейшая неразбериха. Моя повседневная жизнь сильно отличаются от роскоши Лас-Вегаса. Я больна. У меня куча долгов, страдающий манией величия отец, а еще я безработная. К тому же, что еще важнее, я – дочь человека, который все у тебя отнял, – с болью добавляет она. – Что, если ты вопреки собственной воле возненавидишь меня? Что, если каждый божий день, видя меня, ты будешь видеть во мне моего отца? Мне не в чем было бы тебя винить… но вынести этого я бы не смогла.

Как только ей в голову пришла подобная мысль? Я подхожу к ней еще ближе, осмеливаясь накрыть ладонями ее божественные бедра. Я чувствую, как колотится ее сердце о мою грудь.

– Я никогда не ненавидел тебя за то, что ты дочь Тито, – шепчу я, касаясь своими губам ее губ. – Никогда. Роза… Я хочу узнать лишь одно: нужен я тебе или нет? На все остальное мне плевать.