Я хочу с ним поспорить, просить, чтобы он понял – без Калеба моя жизнь будет пресной.

– Ты мудрый человек, Ной, – улыбаюсь я горько.

После ужина мы едем вместе в такси. У моего отеля Ной выходит со мной, чтобы попрощаться, перед тем как поедет к себе.

Не знаю почему, но мне ужасно грустно. Глаза щиплет от слез. Я вдруг понимаю: если бы я была нормальной, у нас с Ноем был бы шанс. Он такой мудрый и хороший, я могла бы влюбиться в него: мы поженились бы и стали семьей. Все эти образы мелькают перед глазами в одно мгновение. Ной и я. Наверное, он тоже это увидел, потому что в этот момент он наклоняется и целует меня в губы. Это печальный поцелуй, полный «что-если-бы». Когда он отстраняется, у меня кружится голова. Живот словно набит гранатами.

– Удачи, Оливия, – улыбается он. – Поступай мудро.

А затем он садится обратно в такси и уезжает вместе с моими мыслями, несущимися ему вслед. Я стою на тротуаре и смотрю, как колеса его такси разбрызгивают лужи. Дождь все еще идет, но меня это не волнует. Мне нравится дождь. Я решаю пройтись и, пока иду, думаю о том, как мне поступить. Как ни странно, я не планирую мстить. Я думаю о том, какой испорченной и эгоистичной я была все это время.

Я вспоминаю все свои хорошие решения в жизни – и насчитываю только пять. Согласиться на то первое свидание с Калебом, рассказать ему правду о том, что я сделала, стать адвокатом, порвать с Тернером и приехать в Рим, где я встретила Ноя. Пять хороших решений. Так мало. Но эта жалкая горстка – доказательство возможности. Ной увидел что-то во мне и потратил время, чтобы взрастить это. Теперь я должна запечатлеть эту правду в сердце. Я не собираюсь платить злом за зло. Леа выиграла его и заслужила свой приз.

Мокрая и дрожащая, я брожу по улицам – к Сантиссима-Тринита-дей-Монти, красивой церкви, построенной святым Франциском ди Паола. Я встаю перед обелиском Саллюстиано. Здесь я принимаю свое окончательное решение – перед зданием, символизирующим праведность. На этот раз небо не красное. Беда обошла меня стороной, и я прощаюсь с ней навсегда. Гадая, способна ли я превратить правильные поступки в привычку, я улыбаюсь: мне предстоит долгий путь.

Когда я чувствую, что готова, то направляюсь к «Де ля Виль», отелю Калебу и Леа.

На улицах в этот час уже совсем тихо. Я стою, снова глядя на то самое окно, но теперь – в совсем другом настроении. Я собираюсь попрощаться. Я думаю о том, каким отцом будет Калеб, и улыбаюсь своим мыслям. У него отлично получится – как получается все остальное. Я думаю о Джессике Александер. Он уже давно стал бы отцом, если бы не я. Я набираю в легкие сладкого итальянского воздуха.

– Знаешь, я так запуталась, что теперь и не знаю, с чего начать, – начинаю я. – Я так сильно тебя люблю, и я столько хотела бы тебе сказать. Я боялась твоих чувств ко мне, Калеб.

Смахнув слезинку с уголка глаза, я продолжаю:

– Ты изменил все. Я слишком боялась тебя потерять и в результате сделала все возможное, чтобы ты ушел сам. Я думала: если я не сделаю этого, то в конечном итоге ты увидишь, что напрасно тратишь со мной время. Я очень по тебе скучаю. Нет, не просто скучаю – мое сердце каждый день изнывает от боли, потому что тебя нет рядом. Я так сожалею… обо всем. Прошу, пожалуйста, не забывай меня – мысль об этом причиняет мне больше боли, чем все остальное на свете.

– Я никогда тебя не забывал.

Мурашки пробегают у меня по коже. У меня уходит пара мгновений, чтобы осознать невозможность ситуации.

– Калеб, – говорю я, повернувшись к нему.

Пожалуй, я даже не удивлена. Наши жизни переплетены слишком тесно: мы все время продолжаем пересекаться – нет, сталкиваться друг с другом. Калеб стоит в нескольких шагах от меня с пакетом в руках, из которого выглядывает бутылка вина.

– Что ты здесь делаешь? – спрашивает он, удивленно качая головой.

– Я приехала к тебе, – говорю я честно. – Чтобы сказать… все это.

Я поднимаю взгляд к его окну, показывая, куда была направлена моя речь.

– Ты не собиралась сказать это мне в лицо?

– Нет.

– Сюда довольно долго лететь – и это только для того, чтобы сказать нечто столь важное моему отельному окну?

– Я не имела права приезжать сюда, – признаюсь я, пожимая плечами. – Прости. Я проникла к тебе в дом и узнала, что ты здесь.

Он зажмуривается, как будто едва сдерживает смех.

– Кэмми помогла тебе?

Я киваю.

– Я рад, что ты здесь, – говорит он мягко. – Я как раз о тебе думал.

Я вздрагиваю.

– Правда?

Он улыбается при виде моего лица.

– Конечно. Я думаю о тебе все время.

Я с силой прикусываю губу, чтобы не расплакаться. Я совершенно растеряна: не знаю даже, что сказать.

– Давай пройдемся, – говорит он, и я начинаю шагать с ним рядом. – Я никогда не забывал тебя, – повторяет он.

– Ну, на какое-то время ты все-таки забыл, – напоминаю я, глядя себе под ноги.

– Нет, это я и пытаюсь сказать тебе. У меня не было амнезии. Я притворялся.

Я останавливаюсь.

– Ты… что?

– Оливия, – остановившись, он смотрит мне в глаза. – Я симулировал амнезию.

У меня как будто землю выдернули из-под ног. Мы с Калебом в Риме. Я в Риме. У него не было амнезии. Он думает обо мне все время. У него не было амнезии.

– Почему… зачем?

Я хочу схватить его за воротник рубашки и хорошенько встряхнуть, чтобы получить ответы. Вместо этого я держу руки по швам, сжав кулаки.

– После того что произошло между нами, я пытался оставить все в прошлом. Я знал, что должен забыть тебя и двигаться дальше. Мне было так больно – каждый день ощущался как смертный приговор. Я скорбел по тебе, словно ты умерла. А потом встретил Леа. Мы познакомились на свидании вслепую, и я помню, что наконец-то ощутил в тот день надежду. Впервые за весь год. Мы не торопились, узнавая друг друга. Я купил ей кольцо.

Он бросает на меня взгляд искоса, чтобы увидеть, помню ли я тот огромный бриллиант.

– А потом я вдруг понял, что все еще скучаю по тебе. Я никогда не переставал по тебе скучать – но на этот раз ощущение было особенно сильным. Каждую ночь я видел тебя во сне. Я сравнивал все, что делала Леа, со всем, что помнил о тебе. Как будто старая рана снова открылась, и мои чувства к тебе истекали кровью.

Я закрываю глаза, слушая его. Я так хотела услышать все это – но теперь моему сердцу так больно, что я едва могу дышать.

– Я поехал по работе в Скрэнтон, радуясь возможности побыть вдали от нее хотя бы несколько дней. Мне требовалось как следует все обдумать и разобраться в своих чувствах, пока я не подарил ей кольцо. И тогда я попал в аварию. Я проснулся в той машине с мертвым человеком рядом и не знал, кто я. Моя амнезия была вызвана сильнейшим стрессом и сотрясением мозга. К тому времени, как я оказался в реанимации, я уже все вспомнил. Я лежал на больничной койке и все думал: «Если бы только Оливия была здесь… Тогда я был бы счастлив». А потом доктор спросил меня, знаю ли я, кто я такой, и я ответил: «Нет». Просто взял и ответил. Я принял это решение за долю секунды, потому что не знал, кто я без тебя. Я знал только, что должен попытаться тебя найти. Я лгал Леа и своей семье, и все это было неважно – потому что амнезия дала мне время и оправдание. Я ходил по всем местам, в которые ходишь ты. В тот день в музыкальном магазине я знал, что ты придешь: у меня было предчувствие. И все равно я был в шоке – не потому что ты пришла, но потому что ты подошла прямо ко мне, притворяясь, что не видишь меня.

Я улыбаюсь. Он видел меня насквозь уже тогда.

– Но почему ты просто не сказал мне, Калеб?

Сцены мелькали в памяти, как плохо смонтированный фильм. Калеб, случайно называющий меня Герцогиней… Калеб, дарящий мне мои любимые цветы в ту ночь, когда Леа испортила нам ужин… Калеб, говорящий «Я никогда тебя не забывал» в зале суда в день моего рождения.

Он поджал губы.

– Потому что я хотел вернуться к началу. Я хотел начать с чистого листа. А потом ты уехала…

– А потом я уехала, – повторяю я.

Я не собираюсь рассказывать ему о Леа, о том, как она фактически выгнала меня из города. Это бессмысленно и только сделает ему еще больнее.

– Так почему ты нашел меня снова, чтобы я защищала ее в суде? Зачем ты пошел на это?

Он смеется.

– Я хотел помучить тебя. Я хотел, чтобы ты поплатилась за то, что бросила меня снова. Но в итоге я измучил только себя, конечно.

– Нет, я очень даже мучилась. – Я улыбаюсь. – Подумать только, я могла бы упечь ее в тюрьму и оставить тебя себе…

Он бросает на меня озорной взгляд.

– Значит, ты все еще любишь меня? – дразнит он, убирая мне волосы за ухо.

– Больше всего на свете, – говорю я. – Я ждала тебя годами. Я не жила. Просто ждала, когда ты вернешься.

Он зажмуривается, и я знаю, что мы думаем об одном и том же. Что, если?..

Он обнимает меня, прижав к груди.

– Я тоже люблю тебя, Оливия. Так сильно, как не полюблю больше никого. За эти семь лет не было ни одного часа, когда я не думал бы о тебе.

Я плачу ему в рубашку. Если бы я могла умереть прямо сейчас, мне не пришлось бы жить без него, я бы просто исчезла.

– Не плачь, – говорит он, мягко приподнимая мое лицо, чтобы я посмотрела на него. – Ты всегда будешь моей первой любовью, ничто этого не изменит.

– Но какое это имеет значение, если я не могу быть с тобой? – рыдаю я. – Я не смогу без тебя жить.