Я возвращаюсь на свое место, и Ной галантно пропускает меня, не сказав ни слова о моем опухшем лице. Сделав несколько больших глотков содовой, я поправляю пальцами смазавшийся макияж и поворачиваюсь к мужчине, хмурясь.

– Я лечу в Рим не по делам, – признаюсь я.

Он не выглядит удивленным. Да и с чего он должен удивляться? Он еще не знает, что я патологическая лгунья.

– О, – говорит он, поднимая бровь. – Ладно.

Я делаю глубокий вдох. Говорить правду, оказывается, довольно приятно.

– Я лечу туда, чтобы найти Калеба Дрейка, а когда найду, то честно ему во всем признаюсь. Мне очень страшно.

Он смотрит на меня с интересом. Из обычной симпатичной девушки я превратилась в женщину-интригу.

– И в чем именно вы собираетесь ему признаваться?

– В разных вещах, в том числе и не самых приятных. Понадобится много извинений, – вздыхаю я.

– Я бы хотел об этом послушать.

Я ерзаю под его взглядом. Сине-зеленые глаза смотрят мне в самую душу.

– Это долгая история.

– Что ж, – говорит он, поднимая руки и оглядываясь вокруг, – а это долгий полет.

– Ладно. Я расскажу при одном условии.

Я подтягиваю колени к груди. Ной смотрит сначала на мои колени, затем на мое лицо, будто не может понять, почему взрослая женщина сидит, как ребенок.

– Ты должен рассказать о своем худшем поступке.

– Мой худший поступок? – Он смотрит вдаль, погружаясь в воспоминания, и морщится. – Когда я был в девятом классе, со мной училась девочка, которую мы звали Толстушка Фелисити. В качестве розыгрыша я проник на задний двор ее дома и украл с бельевой веревки ее трусы, чтобы потом повесить их на входе в школу с надписью: «Толстушка Фелисити носит трусы-парашюты». Когда она увидела это, то расплакалась и споткнулась о свою школьную сумку. Ей пришлось идти к медсестре – все закончилось пятью швами на подбородке. Я чувствовал себя ужасно. И все еще чувствую, если честно.

– Это было гадко, – говорю я, кивая.

– Да, зато сейчас она стала настоящей куколкой. Я видел ее на встрече выпускников и пригласил на свидание. Она рассмеялась, сказала, что я уже видел ее трусы и больше мне этого не светит.

Я смеюсь – так искренне, что сотрясаюсь всем телом. Ной ко мне присоединяется. Я все еще улыбаюсь, когда вдруг понимаю, что связалась с еще одним бойскаутом.

– Итак, Фелисити. Это и есть худшее, что ты когда-либо делал?

– Еще я как-то украл магнит из магазина «Все за доллар».

– Ох, – говорю я. – Не уверена, что ты готов к моей истории.

– А ты проверь.

Я смотрю на его лицо, вспоминая о том, как Калеб однажды сказал мне – можно судить о чьей-то личности по внешности. Если это правда, то я могу доверять Ною: у него самые добрые глаза, которые я когда-либо видела.

– Я влюбилась под деревом во время дождя, – начинаю я.

ДВЕНАДЦАТЬ ЧАСОВ СПУСТЯ

В Риме идет дождь. Я стою у отеля «Де ля Виль Рома», прячась под смешным желтым пончо, который едва защищает меня от ливня. Не знаю, почему я здесь, – я ничего не смогу добиться, пока выгляжу, как мокрая крыса. Но я чувствую потребность увидеть это окно, посмотреть его глазами на этот вид, которым он наслаждался все утро. Их отель – небольшой, но роскошный, и он величественно стоит на вершине Испанской лестницы. С их балкона наверняка видно весь город. Как романтично. Вздохнув, я продолжаю смотреть. За окном обозначается некое движение – а затем на балконе появляется знакомая рыжеволосая фигура, которая стоит под навесом с зажженной сигаретой в руке. Разве она не знает, что никотин плохо влияет на беременность?

– Продолжай курить, – говорю я, прищурившись.

Секунду спустя дверь открывается, и к Леа присоединяется Калеб – красивый, как римский бог. Он без рубашки, волосы влажные после душа. Я притворяюсь, что мое сердце не подпрыгнуло от одного его вида, и поправляю пальцем макияж под глазами, смазавшийся от дождя.

Не трогай его, не… Она соблазнительно проводит рукой по его груди. Калеб ловит ее пальцы на поясе своих штанов и смеется.

Я отворачиваюсь, когда он притягивает ее ближе и обнимает обеими руками. Мое сердце начинает ныть – это чувство не оставляет меня последние девять лет. Я раздраженно топчу тротуар, и из горла у меня вырывается скулеж. Я так устала его любить.

– Ладно, Оливия, они вот-вот применят ту фертильную штуку. Нужно предотвратить размножение Леа, – говорю я себе, доставая из кармана мобильный.

Звонок стоит мне целое состояние, но кого это волнует? У любви нет цены.

Набирая номер отеля, я прячусь под навесом парфюмерного магазина и с нетерпением жду, пока не слышу гудок.

– Buona sera, «Де ля Виль Рома», – отвечает женский голос.

– Эм… привет… вы говорите по-английски?

– Si. Чем я могу помочь?

– Я пытаюсь дозвониться до гостя вашего отеля, мистера Калеба Дрейка, – это срочно, и я была бы признательна, если бы вы немедленно связались с ним и передали, чтобы он мне перезвонил.

Я слышу, как она что-то печатает на компьютере.

– Ваше имя?

Ох! Как там звали его секретаря? Что-то рифмующееся с «пина колада»…

– Рена Вовада, – выдыхаю я. – Я звоню из его офиса: скажите ему, что это важно, ему стоит перезвонить мне как можно скорее. Спасибо большое.

Я вешаю трубку, прежде чем она успевает задать мне больше вопросов.

Закончив с этим, я выхожу обратно под дождь. Калеб и Леа все еще на балконе. Она тушит сигарету одной рукой, а другой позволяет ему втянуть себя обратно в комнату. Я вижу, как он резко поворачивает голову в направлении номера, а потом отпускает ее руку и скрывается за дверью. Я представляю приглушенную трель стационарного телефона.

Хорошо. Это даст мне как минимум полчаса. Надеюсь, этого достаточно, чтобы испортить им настроение на делание детей. Удовлетворенная, я иду к отелю, где остановилась сама, – «Монтеситорио». Он не такой роскошный, как «Де ля Виль», но все равно очаровательный, и мне плевать на Сьюзан Сарандон.

Мои туфли промокли насквозь и хлюпают водой, когда я захожу в лобби. Девушка за стойкой регистрации возмущенно смотрит на меня и тянется к телефону, чтобы вызвать уборщицу.

– Вы мисс Каспен, верно? – зовет она меня, когда я направляюсь к лифтам.

Поколебавшись, я оборачиваюсь.

– Да.

– У меня для вас сообщение.

Она протягивает мне кусочек бумаги, и я осторожно беру его двумя самыми сухими своими пальцами.

– От кого?

Я почти боюсь спрашивать. Но когда она отвечает «от Ноя Штейна», моя тревога немного успокаивается.

Ной, тот незнакомец, которому я рассказала о себе все, – приятно, что он звонил. Как будто быть в Риме – это не так уж и страшно: у меня уже есть тут друзья.

С запиской и капающим на пол пончо я возвращаюсь в номер и иду в душ, не читая сообщение. Все, включая моего нового приятеля Ноя, подождет до тех пор, пока я не высохну и не согреюсь.

Выйдя из душа, я сворачиваюсь клубком на миниатюрной кровати и разворачиваю влажную записку.

«Ужин в восемь, La Tavernetta.

Тебе нужно поесть».

Я улыбаюсь. Мне и правда нужно поесть и почему бы не с тем, кто мне нравится? Взяв телефон, я набираю номер, который Ной вручил мне в аэропорту при расставании.

– Только на крайний случай, – сказал он, подмигивая. – Не используй мой секретный номер слишком часто.

Я сомневалась всего секунду, прежде чем взять его. Я была одна в Риме. Он мог мне пригодиться.

– Ной, это Оливия, – говорю я в трубку.

– Не хочу говорить с тобой, если только ты не звонишь, чтобы согласиться на ужин.

– Я приду, – смеюсь я.

– Отлично. В ресторане есть некоторый дресс-код, у тебя найдется что-нибудь подходящее?

– Ну, смотри: я приехала сюда, чтобы убедить любовь всей моей жизни, что он должен ко мне вернуться… У меня есть четыре платья фасона «возьми-меня-назад-и-люби-меня». Какое ты предпочитаешь?

– Черное.

– Хорошо. – Я вздыхаю. – Увидимся в восемь.

Я вешаю трубку – голова кружится от радостного волнения. Вот оно. Я снова контролирую свою жизнь. Сегодня я поужинаю и расслаблюсь. Завтра я найду Калеба и все ему расскажу. Вишневый Кексик и не догадывается, что грядет. Ураган Оливия вот-вот обрушится на Рим и встряхнет все как следует.

Собираясь на ужин, я думаю о последней соломинке, переломившей наши отношения. О том, как громко стучало мое сердце, когда я стояла на пороге офиса Калеба, зная, что человек, которого я любила больше всего на свете, предавал меня в этот самый момент. Я думала тогда уйти и притвориться, что в этом офисе кто-то другой флиртовал с девушкой, а не Калеб. Потом я подумала о своем отце и о том, как он постоянно изменял матери, причиняя ей больше боли, чем все раковые опухоли, вместе взятые. Я должна была увидеть это. Не только его, но и ее. Кем была та, кому хватило наглости нас разлучить?

Глава 19

Глава 19

Прошлое

Я знала, что сейчас мне будет очень плохо. Очень больно. Что это изменит мою жизнь. Дверь бесшумно открылась – так тихо, что ни Калеб, ни его сообщница не заметили появления ошеломленной публики в моем лице.

– Калеб, – сказала я сухо, потому что в этот момент из меня как будто высосали жизнь.

Они оба резко повернулись ко мне, и Калеб отступил на шаг. Я взглянула на девицу: платье на ней было задрано до бедра, и в животе у меня осела тяжесть. Это была реальность – он, она, моя жизнь, разваливающаяся на части. Он ни за что не сможет объяснить это, и даже если он попытался бы – я знала, что не смогу ему поверить.