Этот список мне помогла составить Дестани. Она была единственной, кто мог пересматривать фильмы столько же раз, сколько я. У мамы с папой есть строгое правило – смотреть всё только по одному разу, и мне должно было очень повезти, чтобы Хэтти досидела до конца хотя бы в первый раз, но Дестани… Она понимала, что некоторые фильмы настолько хороши, что могут стать любимыми, но слишком тяжелы, чтобы смотреть их снова и снова.
Я плюхаюсь на кровать и включаю «Любовь и баскетбол». Залезаю под одеяло и пытаюсь погрузиться в историю, но в мозгу всё так же свербит, под кожей вибрирует, а глаза каждую секунду смотрят на телефон. Где он? Чем он там так занят, что не взглянул на телефон ни разу за
Мама открывает дверь. Бросает взгляд на телевизор и вздыхает, видя, что я снова смотрю этот фильм.
– Еда уже здесь.
Я останавливаю видео посреди сцены разрыва и спускаюсь вслед за ней по лестнице. Лишь два раза откусываю от своего саб-сэндвича. Это всё, что я в состоянии проглотить. Когда я встаю, чтобы уйти к себе в комнату, мама спрашивает:
– Ты что, больше не будешь есть?
– У меня нет аппетита, – я поднимаюсь по лестнице.
– У тебя всё в порядке?
Я останавливаюсь и оглядываюсь через плечо, положив левую руку на перила, а в правой держа телефон. Она выглядит обеспокоенной. Мы с ней похожи, но ее волосы более податливые, как и тело. Те же большие глаза, те же пухлые губы.
– У меня всё нормально, – говорю я, после чего разворачиваюсь и продолжаю подниматься.
– Подожди, Куинн. Твой отец позвонил с работы. Он хочет, чтобы ты позвонила ему на мобильный.
Я останавливаюсь, не скрывая раздражения.
– Что-то мне сейчас не особо хочется говорить с ним.
– Я знаю, но это важно.
– Мам, я сейчас не в настроении выслушивать его крики о том, что надо искать отдельную квартиру.
– Это касается Хэтти.
Земля притормаживает вращение вокруг своей оси. Моя спина начинает болеть от слишком долгой неподвижности.
– А что с ней?
– С ней всё нормально, – быстро отвечает мама, потушив пожар прежде, чем он успевает разгореться.
– Тогда в чем дело?
– Просто позвони ему.
Я бегу по ступенькам, набираю отца, но слышу автоответчик. Я звоню снова, закрывая дверь в свою комнату. И снова, упав на кровать. Он наконец отвечает.
– Куинн, у тебя всё в порядке?
– Мама велела мне позвонить тебе. Что-то случилось с Хэтти? С ней всё нормально?
– Куинн, – он выдыхает мое имя так, словно может вдохнуть воздух в мои легкие. Но он не может. – С ней произошел несчастный случай, но она в порядке. Я сам ее осмотрел, чтобы убедиться.
– Что произошло? – мой голос проваливается, когда я переворачиваюсь на спину. – Какой несчастный случай?
– Она упала.
– Что? – В ее возрасте люди не должны падать. Падение может превратить ее в прах – ее всю, не только разум. Я представляю ее корчащейся от боли на кафельном полу, в морщинах, с переломанными хрупкими костями. – О боже, папа!
– С ней всё нормально. Ничего не сломано. Только немного побаливает.
Я думаю, была ли она одна, когда это случилось, плакала ли она. Я никогда не видела Хэтти плачущей. Она тряслась на холодном полу, пока кто-нибудь не пришел ее поднять? Через сколько времени ее нашли? Я спрашиваю себя, сколько боли она теперь способна вынести, может ее притупленный разум притуплять и телесную боль. Или, может, она уже забыла, каково это – чувствовать боль. Я надеюсь, что это так. Надеюсь, что это было первым, что она забыла.
Я пытаюсь подавить рыдания, разрывающие мою грудь.
– Ты должен ее перевезти! Эти люди не компетентны!
– Куинн, я клянусь тебе, она в хороших руках. Послушай меня, – его голос срывается, словно он куда-то идет. – Давай вместе съездим к ней в эти выходные. Я не принуждал тебя, потому что знаю, как тебе тяжело…
– Нет.
– Когда ты уедешь в Колумбийский университет, ты не сможешь ее навещать. Не делай ту же ошибку, что совершил я со своим дедушкой. Ты ведь не хочешь жалеть обо всем том времени, что могла бы провести с Хэтти, прежде чем она…
– Не говори мне об этом!
Он вздыхает.
– Мы поговорим об этом позже. Просто подумай об этом.
Просто подумать, словно у меня есть выбор. Хэтти живет в моей голове, как помехи, то на заднем фоне, то оглушая со всех сторон.
Я выхожу на улицу и замираю перед ее подвесными качелями на патио. Я помню, как нашла их прошлым летом среди наших шезлонгов, словно просто еще один предмет мебели. Но они всё еще пахли ею, как свеженарубленные дубовые дрова для камина и еще немного сосновых для разжигания огня.
По словам Хэтти, быть на улице – уже активность. Мы с ней обычно сидели на ее качелях, наблюдая за птицами, деревьями и облаками, иногда разговаривали, иногда молчали. Мы могли делать это часами, потягивая лимонад, чай или и то и другое.
Я сижу, покачиваясь, в темноте, глядя, как полумесяц постепенно скрывается за деревьями, думая о ней и беспокоясь. Если бы у меня был мой дневник, я бы составила список своих тревог.
Меня тревожит, что она была одна, когда упала.
Меня тревожит, что ей было больно.
Меня тревожит, что она плакала.
Меня тревожит, что она не плакала.
Меня тревожит, что она обижена на меня за то, что я не прихожу ее навестить.
Меня тревожит, что в ней не осталось ничего от той, какой я ее помню.
Меня тревожит, что, когда я наконец навещу ее, она меня не узнает.
Меня тревожит, что ее не станет раньше, чем я наберусь смелости, чтобы навестить ее.
Все эти тревоги не дают мне дышать, постепенно превращаясь в чувство вины, разрушающее меня изнутри, и страх, высасывающий из меня душу. Если я это не запишу, мой страх сделает намного больше, чем просто лишит меня дыхания. Мой дневник нужен мне
В то же мгновение телефон, лежащий у меня на коленях, издает звук, как по будильнику. Уже двенадцатый час ночи. Я хватаю его, и моим глазам едва удается сфокусироваться на односложном ответе Картера: «Ага».
Итак, мой дневник у Картера, но непонятно, читал ли он его. Я пишу, перепечатывая десять раз, прежде чем отправить: «Верни мне мой дневник. Ты ведь его не читал?».
Я вижу, как всплывают пузырьки его ответа, потом исчезают. Я уже готова взорваться, когда спустя еще десять минут он отвечает: «Можем обменяться завтра. Встретимся у моего шкафчика утром».
Он не ответил на мой вопрос. Почему он не ответил на мой вопрос?
Моя кожа немеет от покалывания. Может, он как моя мама – когда я задаю ей сразу несколько вопросов, она отвечает только на один. Может, он просто
Глава 3 Сделать до окончания школы
Глава 3
Сделать до окончания школы
Его шкафчик в холле В, номер 177. Я стою у стены напротив в своих коричневых полусапожках на толстом каблуке и желтом платье с открытыми плечами. Я собрала свои неуправляемые волосы в пучок на затылке, сделала макияж, моя темная кожа блестит от детского масла, аромат духов легок и свеж. Нет, я не наряжалась специально ради встречи с ним, и нет, я не позирую у его шкафчика, встав со скрещенными ногами. Я всегда так выгляжу.
Но, если мой внешний вид вдохновит его быть ко мне чуточку добрее, разве мне есть на что жаловаться?
Вчера вечером он так и не ответил на мой вопрос, и я не могла уснуть, гадая, почему. Он ведь не мог прочитать мой дневник, да? Не стал бы так бессовестно вторгаться в мою личную жизнь? А что, если стал бы? Тогда он узнал бы всё, о чем я лгала. Узнал бы, какое я чудовище. Я прикусываю нижнюю губу, начиная нервничать, потому что, возможно, он расскажет всё остальным.
По коридору туда-сюда снуют ученики. Я всматриваюсь в толпу, шкафчики то и дело открываются и закрываются, но Картера не видно. Его обычно легко заметить, потому что он выше остальных, его кожа намного темнее. Но я вижу лишь людей среднего роста с белыми лицами.
Оглядывая толпу, я случайно встречаюсь глазами с Дестани. Всю прошлую неделю я старательно избегала этого момента.
Она с самодовольным видом шагает по коридору в белой кружевной блузке, демонстрирующей загар, приобретенный за время весенних каникул, узких джинсах и красных туфлях с острым носом. Бок о бок с ней идет Джиа Теллер, одетая практически так же.
Они направляются в мою сторону. Я прячу глаза, уставившись в экран телефона, но они останавливаются прямо передо мной. Джиа открывает шкафчик номер 176, что рядом со шкафчиком Картера.
– Глянь-ка, кто готов поговорить.
Я делаю шаг назад.
Джиа окидывает меня взглядом с ног до головы и улыбается:
– Ты выглядишь прелестно.
Я знаю ее достаточно хорошо, чтобы понимать, что в ее словах нет ни капли доброты.
Дестани встает между мной и Джией, и я вижу ее глаза – большие и круглые.
– Куинн, я так рада, что ты здесь. Я без тебя с ума схожу.
Я делаю еще шаг назад. У меня сжимается сердце, потому что и я без нее схожу с ума. Мне как воздух необходимы наши поездки после школы в «Старбакс», чтобы восполнить ненужный кофеин и сбросить с себя этот день. Она взяла бы свой кофе, сделала быстрый глоток, а потом сказала бы: «Ну давай, Куинн, выпускай пар!»