– Да пошел ты, – ответил я без всякой злости. На самом деле это не имело значения. Была только одна женщина, которую я хотел, и она ушла, и никакое количество интернет-фанаток (и фанатов) не могло этого изменить.
– Умоляю, скажи, что ты не собираешься соблюдать целибат теперь, когда тебя секулировали.
– Секуляризировали, и это не твое собачье дело.
Шон швырнул пакет с соевым соусом мне в голову и, похоже, получил немалое удовольствие от произведенного эффекта, поэтому кинул в меня еще несколько, засранец, а затем надулся, когда я запустил ему в грудь контейнером с кисло-сладким соусом, который оставил розовое пятно на его новенькой рубашке от Hugo Boss.
– Это перебор, придурок, – пробормотал он, тщетно оттирая ткань.
В основном это и была моя жизнь: споры с братом, дерьмовая еда, абсолютное отсутствие представления, что делать дальше. Я постоянно думал о Поппи, независимо от того, изучал ли программы постуниверситетского образования или проводил время с родителями, которые поддерживали меня, но осторожничали. Они как будто боялись, что, если скажут неправильное слово, у меня начнется приступ «вьетнамского синдрома» и я начну ползать по полу с ножом в зубах.
– Они боятся, что ты потеряешь контроль из-за всей этой чепухи в Интернете, и думают, что, возможно, ты подавляешь свои эмоции или что-то в этом роде, – услужливо объяснил Райан, когда подслушал, как я упоминал об этом Эйдену и Шону. – Так что теперь ты знаешь. Поэтому не теряй голову.
«Не теряй голову». Как забавно. Если уж на то пошло, я потихоньку съеживался и превращался в маленького, слабого человечка. Без Поппи я как будто забыл все то, что делало меня Тайлером Беллом. Я тосковал по ней, как человек тоскует по воздуху, непрерывно задыхаясь, и у меня не было сил думать о чем-то еще. Я даже не мог смотреть «Ходячих мертвецов», потому что это напоминало мне о ней.
– Я растерян, – признался я Джордану однажды после Дня благодарения. – Я знаю, что поступил правильно, покинув духовенство, но теперь передо мной так много возможностей, так много мест, куда я мог бы поехать, и столько вещей, которые способен сделать. Как мне понять, что из этого правильно?
– Дело в том, что без нее они все кажутся неправильными?
Я вообще не упоминал при нем о Поппи, поэтому его проницательность меня нервировала, хотя к этому времени я уже должен был привыкнуть.
– Да, – честно ответил я, – я так сильно скучаю по ней, и это невыносимо больно.
– Она пыталась связаться с тобой?
Я опустил взгляд на стол.
– Нет.
Никаких сообщений. Никаких электронных писем. Никаких телефонных звонков. Ничего. Она покончила со мной. Я предполагал, что она видела меня в тот день в своем доме и была в курсе, что я знал о Стерлинге, и это еще больше усугубило ситуацию. Никаких объяснений? Никаких извинений? Никакого притворства с жалкими оправданиями и добрыми пожеланиями на будущее?
Я знал, что Поппи уехала из Уэстона (Милли звонила мне каждую неделю с новостями о церкви и моих бывших прихожанах), но я понятия не имел, куда она уехала, хотя предполагал, что в Нью-Йорк со Стерлингом.
– Думаю, ты должен попытаться найти ее, – сказал Джордан. – Перевернуть эту страницу и жить дальше.
Вот так я и оказался в стрип-клубе с Шоном в декабре того года. Он практически взорвался от радости, когда я попросил его взять меня с собой. А потом не умолкал о том, что мне надо переспать, что и ему тоже надо перепихнуться, а также о том, что мы должны взять еще и Эйдена, но не сегодня вечером, потому что он хотел сосредоточиться на моей игре.
– Я не хочу трахаться со стриптизершей, – запротестовал я в десятитысячный раз, пока мы поднимались на лифте.
– Что, теперь они слишком хороши для тебя? Ты трахал одну всего пару месяцев назад.
Боже, неужели прошло уже два месяца? Казалось, что намного меньше, за исключением случаев, когда я представлял, что минули годы с тех пор, как я в последний раз наслаждался сладостью тела Поппи и ощущал ее горячее тугое влагалище вокруг члена, и в эти моменты я был так болезненно возбужден, что едва мог дышать. К счастью, Шон отчаянно хотел подняться по карьерной лестнице и часто засиживался допоздна, так что большую часть времени пентхаус был в моем распоряжении. Не то чтобы мастурбация помогала – не имело значения, как часто я кончал в кулак, думая о Поппи, боль от потери ее не притуплялась, а яд предательства все еще отравлял мою душу. И все же, изменила она мне или нет, мое тело по-прежнему жаждало ее.
Я все еще ее хотел.
– Это другое, – ответил я Шону, пока мы стояли в лифте, и он пожал плечами. Я знал, что никогда не смогу объяснить ему это, потому что он ни разу не был влюблен. «Киска есть киска», – говорил он всякий раз, когда я пытался заставить его понять, почему не хочу встречаться с какой-нибудь случайной девушкой, которую он знал, да и вообще ни с кем. Что в ней было такого особенного?
В клубе было оживленно – субботний вечер, – и потребовалось всего две порции водки с тоником, чтобы убедить Шона заняться своими делами. Я остался возле бара, потягивая мартини «Бомбей Сапфир» и наблюдая за танцующими девушками на платформе, вспоминая, как Поппи танцевала для меня и только для меня.
Что бы я только не отдал, чтобы вернуть некоторые из тех моментов: Поппи, меня и эту проклятую шелковую вещицу у нее на шее. Со вздохом я поставил бокал. Я пришел сюда не для того, чтобы предаваться воспоминаниям. Я пришел сюда, чтобы узнать, куда уехала Поппи.
Девушка-бармен подошла ко мне, протирая стойку.
– Повторить? – спросила она, указывая на мой «Мартини».
– Нет, спасибо. Вообще-то, я ищу кое-кого.
Она приподняла бровь.
– Танцовщицу? Обычно мы не разглашаем информацию о расписании девушек. – «По соображениям безопасности» – я видел, что она хотела это добавить, но промолчала.
Я даже не мог оскорбиться, потому что знал, как мой вопрос выглядел со стороны.
– По правде говоря, меня не интересует информация о расписании танцовщиц. Я ищу Поппи Дэнфорт… Думаю, она раньше здесь работала.
Глаза девушки расширились от узнавания.
– О боже, ты тот священник, верно?
Я прочистил горло.
– Э-э-э, да. В смысле, технически я больше не священник, но я был им.
Девушка ухмыльнулась.
– То фото, на котором ты играешь во фрисби в колледже, стоит на заставке рабочего стола в компьютере моей сестры. А ты видел мемы «Сексуальный священник»?
К счастью или к сожалению, я видел эти мемы, «Сексуальный священник». Они были сделаны с использованием фотографии, которая раньше была на сайте церкви Святой Маргариты, той самой, которую, как призналась Поппи несколько месяцев назад, она просматривала.
Теперь, когда мы выяснили, что я не был каким-то случайным парнем, пристающим к танцовщицам, я попробовал еще раз.
– Ты знаешь, куда уехала Поппи?
Во взгляде девушки появилось сожаление.
– Нет. Она так внезапно подала заявление об увольнении и никому не рассказала о причине или куда направляется, хотя мы все знали о фотографиях, поэтому и предположили, что это как-то связано. Она тебе не сказала?
– Нет, – ответил я и снова взял свой «Мартини». Некоторые истины лучше сочетаются с джином.
Девушка повесила полотенце на ближайший крючок, а затем снова повернулась ко мне.
– Знаешь, я вспомнила, она кое-что оставила здесь, когда пришла за своими вещами. Сейчас принесу.
Я постукивал пальцами по барной стойке из нержавеющей стали, не позволяя себе поверить, что это было что-то важное, например, письмо, оставленное специально для меня, но все равно страстно желая этого. Как она могла уехать просто так, не сказав ни слова?
Неужели все это так мало для нее значило?
Не в первый раз мою грудь сжимало от невыносимой душевной боли. Боли от неразделенной любви, от осознания того, что я любил ее больше, чем она любила меня.
Это то, что Бог чувствует все время?
Какая отрезвляющая мысль.
Девушка-бармен вернулась с толстым белым конвертом. На нем было мое имя, выведенное толстым маркером торопливым почерком. Взяв его в руки, я сразу понял, что внутри, но все равно открыл конверт. Я вытащил четки Лиззи, почувствовав их вес на ладони, и меня окатила очередная волна боли, только на этот раз она была мощнее и безжалостнее.
Я подержал их всего минуту, наблюдая, как крестик бешено вращается в тусклом свете танцпола, а затем поблагодарил бармена, допил остатки напитка и ушел, оставив Шона предаваться стрип-приключениям.
Все было кончено. Собственно говоря, все закончилось в тот момент, когда я увидел, как Стерлинг и Поппи целуются, но почему-то именно сейчас я осознал, что это был ее окончательный сигнал о том, что между нами ничего не осталось. Несмотря на то что я отдал ей четки добровольно, в качестве подарка, мне ни разу не приходила в голову идея вернуть их обратно. Поппи же рассматривала их как своего рода связь, своего рода долг, и она отвергала эту связь точно так же, как отвергла меня.
Да, пришло время смириться с этим.
Все кончено.
XXIV
XXIV
Хотел бы я сказать, что, покинув клуб, я воспользовался этим новообретенным завершением, чтобы наладить свою жизнь. Хотел бы рассказать вам, что, порхая крыльями, ко мне спустился белый голубь, и небеса разверзлись, и Бог точно указал мне путь: куда идти и что делать.