Проходит много времени, прежде чем Андрей решает ответить.

– Не знаю. – От тоски и усталости в голосе сжимается сердце. – Он правда мой отец.

– Я поняла. Если не хочешь, можешь не рассказывать.

Но Андрей молча пододвигается на матрасе, и я сажусь рядом. По полу немного тянет холодом, поэтому мы кутаемся в одно одеяло. И хоть от непривычной близости мне ужасно неуютно, я не могу пошевелиться, вслушиваясь в тихий размеренный голос. Даже не знала, что Андрей умеет так говорить.

– Они с мамой разошлись, когда мне было десять. Мама его бросила. Он изменял ей, игнорировал, даже будто злился, что весь наш достаток обеспечен ее родителями. Когда шел развод, отец возмущался, что его лишают сына. А как только получил свидетельство, исчез. Не выходил на связь, не писал, не звонил. Маме было тяжело, мы переехали. И она встретила дядю Мишу. Долго скрывала, но однажды все-таки нас познакомила. Хороший мужик. Отвел меня на разговор и спросил, не против ли я буду, если они с мамой будут жить вместе. Я был не против. Так и жили. Потом была авария, со мной долго думали, что делать. Они знали, что где-то есть отец, но не смогли его найти. Отправили к тете Маше.

– А теперь он объявился, – вздыхаю я.

– Ага. Говорит, не знал. Был за границей, не слышал про аварию. От обязанностей не отказывается, предлагает переехать к нему.

– А ты злишься?

Андрей пожимает плечами.

– Конечно. Кто бы не злился? Его столько лет не было. Посторонний мужик какой-то. У него новая семья. Зачем я им там?

– А из дома зачем ушел? Мария Январовна заставляла общаться?

– Ага. Она считает, я должен простить его. Потому что «этожеотец». – Он забавно передразнивает тетю. – Притащила его домой и устроила чаепитие. И я свалил. Несовершеннолетних не селят в гостиницы без родителей, я собирался переночевать на вокзале, но наткнулся на твою бабушку, и шансов ускользнуть просто не было.

– Да, – улыбаюсь я, – если ба решила причинять добро и наносить радость, то проще смириться. Я думаю, Мария Январовна просто хочет, чтобы у тебя были родные.

– Не в этом дело. – Лукин мотает головой, и светлые пряди падают ему на глаза.

Я отчаянно борюсь с искушением поправить ему волосы.

– Ее можно понять. Навязали взрослого парня. Заставили воспитывать. Бросить совесть не позволяет, а оставить вроде как не нужен.

У меня екает сердце. В темноте я не вижу Андрея, но даже в голосе чувствую страшную тоску, смешанную со смирением. Мне сложно понять его чувства, я всегда была любимым ребенком. Да, сироткой, но ба давала мне любви за всю семью сразу. Каково это, вдруг оказаться везде лишним, я не имею ни малейшего понятия. И оттого Андрея еще жальче.

– Мария Январовна любит тебя.

– Любит. Но любить не равно взять на попечение. Она жила себе без забот, приглядывала за кофейней, наслаждалась законной пенсией. И тут появился я. Да, в деньгах нужды нет, я ее не объедаю. Но тетя Маша не может мне позволить жить отдельно, а в ее квартире я ее явно стесняю и напрягаю.

– Ты поедешь к отцу?

Я почему-то этого боюсь.

Стыдно признаться, но мысль, что Лукин вот так возьмет и уедет, пугает до дрожи. Он уедет, а мне останутся осиротевшая «Магия кофе» и обиженная Рита, обвиняющая меня во всех грехах.

– Постараюсь дотянуть до совершеннолетия. Потом сниму квартиру. Доучусь и поеду поступать. Единственный нормальный вариант.

– Хочешь, я спрошу ба, можно ли тебе пожить у нас?

– Она со мной уже провела воспитательную беседу. Придется вернуться к тете Маше, иначе у нее будут проблемы с опекой. Но спасибо за предложение. Буду помнить твою доброту вечно.

Я несильно тыкаю его в бок.

Понятия не имею, что говорить в таких случаях. Все серьезные разговоры в моей жизни происходили с бабушкой и в основном касались каких-то абстрактных вещей. Нехватки денег, вреда наркотиков, важности оценок. Если вдуматься, бабушка никогда не показывала слабость. Не жаловалась на здоровье, на тяжелую жизнь, не переживала из-за денег и никоим образом не давала понять, что я для нее обуза. У меня было самое обычное счастливое детство.

– Все будет хорошо, – вздыхаю я. – Скоро школа закончится. Можно будет уехать.

– Хочешь отсюда уехать?

– Наверное. Надо же как-то учиться.

– А кофейня?

– Она же не моя. Я там – временный сотрудник. Которого легко уволить одним движением. Нужно искать что-то свое.

– А что?

– Пока не знаю.

В одеяле тепло и уютно. Я прислоняюсь к плечу Андрея, лишь на секунду закрыв глаза, и понимаю, что проваливаюсь в сон. Попытка подняться и уйти в комнату не увенчивается успехом. Не помню, как мы делим одеяло и матрас, помню только, что получается это интуитивно быстро и удобно.

Ну а наутро нас находит бабушка.

– Да-а-а… Пусти козла в огород.

– Я ничего не делал!

– Ба, – я морщусь, – не ругай его. Это я пришла пытать, почему Андрей у нас остался. И уснула.

– Да, я так и подумала, – мрачно отвечает бабушка. – Будь добра, Альбина, поднимись и иди досыпать в свою комнату. Андрей, ты можешь подремать на диване в зале, пока я делаю завтрак. Твоя тетя уже звонила, просит тебя подойти для разговора.

– У нас школа, – зеваю я.

– Нет у вас школы, на улице минус тридцать. Актировка.

– Ура-а-а! – сонно, но радостно кричу я.

Потом все же заставляю себя подняться и плетусь в ванную.

– Ба, а где мои сапоги, которые похожи на валенки?

– Зачем тебе? Куда собралась?

– На работу. У Игоря зачетная неделя, просил подменять его по возможности. К тому же у нас скоро концерт, мне надо подготовиться.

– Какой еще концерт? – совершенно искренне и удивленно интересуется Лукин.

Впрочем, быстро забывает, направляясь в гостиную досматривать сны.

Одевшись, я напоминаю себе пингвина, замотанного в шарф. Под шубой лонгслив и свитер поверх, на ногах теплые сапоги из валяной овечьей шерсти, горло крепко замотано шарфом. Розовая шуба смотрится несуразно, и я рада, что Лукин дрыхнет и не видит меня в таком наряде.

Немного стыдно за то, что уснула рядом с ним на матрасе. И что бабушка это увидела. Теперь ее невозможно будет убедить, что между нами ничего нет!

Вскоре мысли о прошедшей ночи сменяются тревогами о грядущем. Едва выйдя из ванной, я написала менеджеру группы, якобы просто уточнить требования артистов (вдруг им нужно подать особые эклеры или минеральную воду?). Но на самом деле я втайне боюсь увидеть «извините, но вы ошиблись, к нам никто не обращался по поводу концерта».

Мой бюджет на рекламу иссяк. Денег больше нет, и даже если я вложу свои, отбить уже не успею. До Нового года меньше недели, концерт – мой единственный шанс вырваться вперед.

Когда я выхожу из подъезда в зимнюю сказку, окруженную застывшими во льду деревьями, в кармане вибрирует телефон.

«Альбина, здравствуйте. Особых требований нет, нужно, чтобы была чистая питьевая вода, лимонно-имбирный чай и что-то перекусить (без болгарского перца). Все остальное решим на месте».

Я выдыхаю. Концерту быть. В «Магии кофе» выступит один из моих любимых дуэтов, и все негативные отзывы от Мег останутся в прошлом.

– Кто же ты, чудо? – спрашиваю я, в очередной раз перечитывая переписку с тыквенно-пряным парнем.

Потом, повинуясь внезапному порыву, я смотрю наверх, выискивая взглядом свои окна. На секунду мне кажется, будто у окна виднеется силуэт.

И на всякий случай я машу ему рукой.

Глава 11 Перечно-пряный капучино

Глава 11

Перечно-пряный капучино

Весть о концерте «Золушки и Крыса» разносится по городу мгновенно. У меня несколько сотен репостов афиши из канала, бурные обсуждения во всех городских пабликах и ажиотаж в школе. Взрослые не очень интересуются современными группами, а вот молодежь в экстазе: звезды тик-тока у нас, в затрапезной кофейне с экстремально низким рейтингом. Есть что обсудить.

Все столики забронировали буквально в первые минуты после объявления. Кир усиленно советовал не делать свободный вход, а продавать билеты, но я, подумав, идею отвергла.

– Не мы оплатили выступление. Неправильно будет взять и продать результат чужого труда. Чужих переговоров. А главное – денежных вложений. Думаю, наш аноним не для этого оплатил группу.

– Ага, а для чего?

– Помочь справиться с хейтом. Чтобы перебить отзыв Мег, нам нужно что-то громкое. «Золушка и Крыс» – очень громко! Гости будут приходить, заказывать напитки, покупать десерты. Я еще взяла на реализацию немного товаров у самых популярных мастериц с маркета, так что можно будет купить блокнот и взять автограф, например. Должно быть выгоднее, чем продавать билеты.

Кир явно имел на этот счет другое мнение, но благоразумно промолчал.

И вот в день Х мы с самого утра в кофейне. Освобождаем место для музыкантов, расставляем штативы для трансляции (это просто невозможно не запостить!), проверяем все расходники и выкладываем на разморозку десерты.

Я так волнуюсь, словно от успешности концерта зависит моя жизнь. Клиенты все звонят и звонят, в успешности сомневаться не приходиться, но я почему-то не перестаю нервничать.

Третий трек. Мне нужно дождаться третий трек и поставить для парня его капучино.

– Третий трек, третий трек, – бормочу я себе под нос, нарезая круги по залу.

– Может, елку уберем? – задумчиво спрашивает Кир.

– Зачем?

– Место освободится. Вдруг танцевать пойдут?

– Без елки не то. – Я с гордостью смотрю на самый популярный декор в кофейне. Если у нас кто-то изъявляет желание сфотографироваться, то делают они это возле елки.