— Что? — опешила она, распахнув на него свои ресницы. Он посмотрел в ее глаза, на секунду задержался в этом омуте голубых озер, а потом повторил:
— Снимите плащ.
Она послушно стянула плащ. Под ним было всего лишь тонкое шелковое черное платье — все, что осталось от ее прежнего гардероба.
Он медленно прошелся вокруг нее, изучающим взглядом оценщика.
— Худоба. Следы стресса на лице. Осанка — ужасная, — констатировал он, хотя она стояла прямо и прекрасно знала, что не сутулится, ее с детства приучили к этому. — Будем исправлять. Раздевайтесь.
Софья остолбенела.
— Я… что?
— Вы плохо слышите? — он остановился перед ней. — Я сказал, разденьтесь. Я должен оценить, что именно перешло в мою собственность. Мне не нужен брак. Если мне не понравится то, что я увижу, я откажусь от этого долга.
У нее перехватило дыхание. Она стояла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как пол уходит из-под ног.
— Либо вы делаете это сами, либо я попрошу охранника помочь вам, — его голос не оставлял сомнений в серьезности намерений. — Выбор за вами.
Слезы выступили на глазах, но она сжала зубы, не позволяя себе разреветься. Она чувствовала себя отвратно. Медленно, дрожащими руками, она расстегнула несколько пуговиц под горлом, потянула за молнию на боку платья. Шелк с шелестом соскользнул на пол, оставив ее в одном только нижнем белье — простом черном хлопковом бюстгальтере и трусиках. Белье она покупала в масс-маркете, все имущество, личные вещи было конфисковано, ей не оставили даже запасного белья. На фоне этой роскоши оно выглядело особенно убого.
Она стояла, скрестив руки на груди, пытаясь прикрыться, глядя в пол. Мороз по коже пробежал от его пристального взгляда.
— Руки по швам, — скомандовал он. — Я сказал хочу осмотреть свое вложение средств.
Задыхаясь от унижения, она опустила руки, чувствуя, как все ее тело пылает от стыда. Он снова обошел ее, его взгляд был холоден и лишен всякого намёка на вожделение. Он изучал ее как вещь.
— Недостаток мышечной массы. Дряблость кожи на внутренней стороне бедер. Целлюлит первой стадии, — он выносил вердикт, и каждое слово было ударом хлыста. — Волосы требуют лечения. Кожа — профессионального ухода.
Так всё унизительно. Волосы у нее отличные, она регулярно посещала мастера. Как и кожа. Она прекрасно это знала, а он… он намеренно опускал ее всё ниже и ниже.
Он остановился перед ней.
— Посмотрите на меня, — скомандовал он.
Она нехотя подняла на него глаза. В ее взгляде плескалась смесь страха, ненависти и полной безысходности.
— Хорошо, — неожиданно сказал он. — Огонек. Есть с чем работать. Одевайтесь.
Он повернулся и ушел вглубь пентхауса, оставив ее дрожащую посреди огромной гостиной. Она накинула платье, стараясь делать это как можно быстрее, ее пальцы не слушались.
Через минуту он вернулся с простым серым хлопковым халатом в руках.
— Ваша комната — вон там, вторая дверь справа — он кивнул на одну из дверей в коридоре. — Ванная внутри. С этого момента это — ваша униформа. Ваше платье завтра утилизируют.
Он бросил халат на ближайший диван.
— Ужин в восемь. Опоздание недопустимо. Теперь вы свободны. Не трогайте ничего, что вам не принадлежит.
С этими словами он развернулся и направился в свой кабинет, закрыв за собой дверь.
Софья осталась одна. Она подошла к панорамному окну. Город лежал у ее ног, огромный, живой, полный свободы, которой у нее больше не было. Она прикоснулась лбом к холодному стеклу.
Золотая клетка захлопнулась.
Позади послышались шаги.
Глава 3
Глава 3
Позади послышались шаги.
— Вам помочь найти комнату?
Соня обернулась, перед ней предстала яркая брюнетка, красивая, высокая, судя по строгой узкой обтянувшей бедра юбке и белой блузе, она и есть та Анжела. Секретарь.
У отца Сони тоже была такая секретарша. Он ее потрахивал и не стеснялся привозить в их дом.
Соня вновь окунулась в свои мысли, как потеряла отца, как осталась одна, как один за другим явились все его партнеры, которым он задолжал, резко переставшие быть друзьями отца.
Чего она только не натерпелась за эту неделю. Тело отца с трудом отдали в морге, чтобы похоронить.
— Спасибо, мне объяснили. — она вынырнула из мыслей и развернулась.
За спиной послышалась усмешка. Соня не хотела даже реагировать на это. Дошла до второй двери и открыла ее.
***
Соня стояла под ледяными струями душа, пытаясь смыть с себя запах кладбища и липкое ощущение унижения. Вода была ей почти врагом — она заставляла кожу гореть, будто смывала не грязь, а самый верхний слой ее личности. Она смотрела на идеальную никелированную фурнитуру, на дорогой гель для душа с запахом, который ей не нравился, и понимала, что даже здесь, в самой интимной зоне, ей ничего не принадлежало.
После душа она надела тот серый халат. Ткань была мягкой, не смотря на простой внешний вид, халат всё же был из дорогой ткани.
Еще одно маленькое унижение, еще один способ стереть ее прежнее «я». Она посмотрела на себя в зеркало во весь рост. Бледное лицо, мокрые волосы. И этот мешковатый халат. Он был по размеру, просто крой такой.
Из глубины пентхауса донеслись приглушенные звуки — Артем говорил с Анжелой. Его голос заставлял ее инстинктивно съеживаться. Она вышла из ванной и осмотрела свою новую «комнату». Спальня была такой же, как и гостиная — минималистичная, с огромной кроватью с белым бельем, пустой гардеробной и тем же панорамным видом из окна. Ни одной картины, ни одной книги. Ничего, что могло бы отвлечь или утешить.
Ровно в восемь она услышала его шаги в коридоре. Дверь в ее комнату не была заперта, но он постучал — один раз, коротко и деловито, прежде чем войти.
— Вы готовы? — спросил он, окидывая ее взглядом. Он был все в том же черном костюме, лишь ослабив галстук. Его присутствие заполнило собой всю комнату.
— Да, Артем Викторович, — кивнула она, опуская глаза.
— Идемте.
Он повел ее в столовую. Она осмотрелась, но секретарши не заметила. Слава богу, хотя бы на ужине не будет унижаться еще и перед ней. Посередине стоял длинный стеклянный стол, накрытый на одну персону. С одной стороны лежала салфетка, стояли хрустальный бокал с водой и пустая тарелка. С другой стороны стола — ничего.
— Садитесь, — указал он на стул с пустой тарелкой.
Она послушно села. Он остался стоять.
Из кухни вышел немой, как показалось Софье, повар в белоснежной форме. Он поставил перед Артемом тарелку с идеально прожаренным стейком, овощами-гриль и небольшим соусником.
Затем повар поставил перед Софьей небольшую пиалу. В ней лежало несколько листьев салата айсберг, три ломтика огурца и половинка вареного яйца. Без заправки. Рядом поставили высокий стакан с мутно-зеленым смузи.
— Ваш ужин, — произнес Артем, делая первый надрез своего стейка. — И ваш рацион на ближайшую неделю. Две тысячи калорий в сутки. Белки, клетчатка, минимум углеводов. Никакого сахара, соли, кофеина, алкоголя.
Софья смотрела на свою пиалу, потом на его сочный, аппетитный стейк. У нее свело желудок от голода. Она не ела с самого утра.
— Приступайте, — скомандовал он, не глядя на нее.
Она взяла вилку. Листья салата хрустели безвкусно. Огурец был пресным. Она пыталась жевать медленно, растягивая это «удовольствие», под звуки его ножа и вилки, разрезающих мясо. Запах жареного мяса сводил ее с ума.
— Завтра в девять утра к вам придет диетолог, — сказал Артем, отпивая вина. — В десять — тренер. В одиннадцать — косметолог. Ваш день будет расписан по минутам. Свободного времени у вас не будет. Я не плачу за безделье.
Она молча кивнула, проглатывая кусок безвкусного несоленого яйца.
— Вам запрещено прикасаться к телефону, телевизору, компьютеру. В вашей комнате нет ручки и бумаги. Вы не будете вести дневник, — он говорил словно знал о ее этой слабости. Конечно, знал… Все ее личные вещи подчистую выгребли. Даже личный дневник. — Ваше общение ограничится мной и персоналом, который будет с вами работать.
Он доел стейк и отодвинул тарелку. Повар тут же убрал ее и принес маленькую чашку эспрессо. Аромат свежесваренного кофе ударил Софье в нос, заставив остро вспомнить все те утра, когда она пила его, стоя у окна своей светлой мастерской.
— Вы будете ложиться спать в десять вечера, если я не скажу иное, и вставать в шесть утра ежедневно, — продолжил он, помешивая крошечной ложкой сахар в своей чашке. — Сон — важная часть дисциплины.
Софья отпила свой зеленый смузи. Он был горьким и противным.
— Вы закончили? — спросил он, глядя на ее пустую пиалу.
— Да, Артем Викторович.
— Прекрасно. Теперь уберите за собой.
Она посмотрела на него непонимающе.
— Вы не умеете мыть посуду? — в его голосе прозвучала легкая насмешка. — Вам придется научиться. Моя собственность должна содержаться в чистоте и порядке. В том числе, и самостоятельно. Отнесите посуду на кухню и вымойте еев раковине.
Унижение, жгучее и острое, снова накатило на нее. Медленно, сжимая в пальцах холодную фарфоровую пиалу, она поднялась и понесла ее на кухню.
Кухня была такой же стерильной как и весь дом, вся из нержавеющей стали и черного матового стекла. Она нашла средство для мытья посуды и губку. Ее руки дрожали, когда она мыла свою посуду под теплой водой. Посудомоечная машина была, но видимо ей придется убирать за собой самой.