Это было пыткой, превратившей и без того отвратительную еду в нечто невообразимо унылое.

Тренер, Глеб, был проще. Он не разговаривал. Он просто заставлял делать. Еще двадцать. Еще. Если она останавливалась, он молча увеличивал количество подходов. Ее мышцы горели огнем, но она научилась не плакать при нем.

И только косметолог, Галина Сергеевна, оставалась островком тишины и редкой, невербальной человечности. Она массировала Софье затекшие плечи, когда та лежала под маской, и однажды, когда в комнате никого не было, сунула ей в руку маленькую карамельку.

— От сахара не поправишься, а нервы подлечит, — шепнула она и быстро убрала фантик, услышав шаги в коридоре.

Эта карамелька стала для Софьи тайным сокровищем, символом того, что не весь мир состоит из Долгова и его приспешников.

Самым жестоким испытанием стали «уроки». Артем выделил два часа вечером, после ужина, чтобы она изучала бизнес-кейсы, связанные с крахом компаний, похожих на империю ее отца. Он садился напротив в своем кабинете, работая за компьютером, и периодически задавал вопросы.

— Почему «Северсталь-Холдинг» обанкротился в 2018-м? — спрашивал он, не отрываясь от монитора.

— Неэффективное управление, переоценка активов... — начинала она заученный ответ.

— Конкретнее. Назовите три ключевые ошибки генерального директора.

Она лихорадочно перебирала в памяти прочитанное. Если отвечала неправильно или медлила, он откладывал дела и смотрел на нее ледяным взглядом, от которого кровь стыла в жилах.

— Ваша голова должна работать так же четко, как и ваше тело, Софья Викторовна. Вы — инвестиция. Я ожидаю отдачи.

Однажды вечером, когда она особенно тупила над схемой оттока капитала, он вдруг закрыл ноутбук.

— Достаточно. Встаньте.

Она послушно поднялась, сердце забилось тревожно. Что он придумал теперь?

— Пройдитесь по комнате. От окна к двери и обратно.

Она смотрела на него, не понимая.

— Вы плохо слышите?

Она заставила ноги двигаться.

— Стойте прямо! Плечи назад, подбородок выше. Вы не преступница на прогулке по тюремному двору. Вы… моя собственность. И вы должны выглядеть соответствующе. Идете.

Она попыталась выпрямиться, расправить плечи. Прошла еще раз.

— Снова. Медленнее. Думайте о каждом шаге. Ощущайте пол под ногами. Вы не деревянная кукла.

Это продолжалось минут двадцать. Он заставлял ее ходить, поправлял осанку, заставлял смотреть прямо перед собой, а не в пол.

— Вы привлекательная девушка, Софья, — сказал он неожиданно, когда она в очередной раз прошла мимо него. — Но вы себя таковой не чувствуете. И не показываете. Это надо исправлять. Ваша внешность — часть актива. Завтра к вам придет стилист.

На следующий день пришла стилист — язвительная, модная женщина по имени Мила. Она привезла с собой несколько сумок с одеждой и, окинув Софью критическим взглядом, фыркнула.

— Ну, с этим надо работать. Волосы, кожа, фигура… Ладно, начнем с примерки.

Она заставила Софью надеть десятки нарядов — строгие блузки с юбками-карандаш, платья-футляры, элегантные брючные костюмы. Все на размер меньше, чем нужно, «чтобы был стимул». Все в холодных, сдержанных тонах — черный, серый, темно-синий, белый.

— Красное вам нельзя, — отрезала Мила, видя, как Софья невольно тянется к платью цвета граната. — Слишком вызывающе. Вы должны выглядеть дорого, сдержанно и… послушно.

Последнее слово она произнесла с особой ядовитостью.

В конце «урока» стиля Артем появился на пороге гардеробной. Он молча осмотрел Софью в одном из выбранных Милой образов — серое платье до колен, простой покрой, никаких украшений.

— Прическа не та, — сказал он. — Уберите волосы. Лицо должно быть открыто.

Мила тут же собрала ее волосы в тугой, болезненный пучок на затылке. Софья почувствовала, как напряглась кожа на лбу и висках.

— Лак для ногтей уберите. Только бесцветное покрытие или французский маникюр. — Он подошел ближе, его взгляд скользнул по ее лицу, задержался на губах. — И никакой яркой помады. Только блеск или нейтральный оттенок. Вы не должны отвлекать на себя внимание. Вы — фон. Инструмент. Понятно?

— Да, Артем Викторович, — автоматически ответила она, глядя куда-то в пространство за его плечом.

Он кивнул, удовлетворенный, и вышел. Мила, собирая вещи, бросила на нее полный превосходства взгляд.

— Ну что, Золушка, бал-то еще не скоро. А туфельки, между прочим, у него уже есть.

Софья не отреагировала. Она смотрела на свое отражение в зеркале. На незнакомую женщину в строгом сером платье, с собранными волосами и пустым взглядом. Она почти не узнавала себя. И это, пожалуй, было самое страшное.

К концу недели распорядок стал ее второй натурой. Тело, измученное тренировками, начало меняться — появлялась легкая, едва заметная мускулатура, осанка стала лучше. Ум, натренированный постоянным изучением документов, стал острее и быстрее схватывать информацию.

В субботу утром не было пробежки. Вместо этого, после завтрака, Артем вызвал ее в кабинет.

— Садитесь, — он указал на стул перед своим массивным столом из черного дерева.

Она села, стараясь держать спину прямо, как учили.

— Завтра, — начал он, глядя на нее поверх сложенных рук, — мы едем на мероприятие. Благотворительный аукцион. Вы поедете со мной.

Софья почувствовала, как внутри все сжалось. Выход в свет. Перед людьми, которые знали ее отца. Которые знали, кем она была, и увидят, кем она стала.

— Вы будете рядом со мной. Молчать. Слушать. Смотреть. И выполнять мои просьбы незамедлительно. — Он откинулся на спинку кресла. — Это будет ваша первая проверка. Первое появление моего нового актива на публике. Я не потерплю ни единой вашей ошибки. Ни одного лишнего взгляда, жеста, слова. Вы — мое отражение. И если это отражение будет кривым, последствия для вас будут очень серьезными. Ясно?

Она кивнула, не в силах вымолвить слово.

— Ваше платье и все необходимое привезут завтра днем. До вечера вы готовитесь — повторяете имена основных участников, правила этикета. Анжела пришлет вам материалы. — Он встал, давая понять, что разговор окончен. — Вы свободны.

Она вышла из кабинета, и ее сразу же накрыла волна паники. Завтра. Она должна будет выйти в свет под руку с ним. Со своим тюремщиком. Перед всем своим старым миром.

Вернувшись в свою комнату, она подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. Он переходит от унижений наедине к унижениям на публике. И остановить это она была не в силах. Но где-то в глубине, под слоями страха и покорности, тлела крошечная искра. Искра ненависти и жгучего, невыносимого стыда. Искра, которая с каждым днем разгоралась все сильнее.

***

***

Новинка нашего литмоба "Классический подлец" от Миллы Мир

"Негодяй в Prada. Без тормозов"

https:// /shrt/hslX

Глава 6

Глава 6

В воскресенье весь пентхаус замер в предвкушении вечера. Даже обычно суетливая Анжела, приехавшая с папкой документов, вела себя с подчеркнутой, язвительной почтительностью.

— Вот список гостей, Софья Викторовна, — протянула она файл, едва скрывая усмешку в уголках губ. — Основные лица, их должности, кто с кем в ссоре, кто в интриге. Босс хочет, чтобы вы блеснули… ну, тем, чем можете. В общем, чтобы не опозорили.

Софья молча взяла папку. Она провела весь день, зарывшись в бумаги, зазубривая лица, имена, связи. Это напоминало подготовку к экзамену, от которого зависела не оценка, а ее физическое и, что страшнее, моральное выживание.

К пяти часам вечера в пентхаус ворвался вихрь в лице Милы-стилиста с целой командой: визажист, парикмахер, маникюрша. Их привезли в отдельном лимузине, как ценный груз.

— Ну, Золушка, превращаемся! — весело объявила Мила, расставляя по столам в гостиной чемоданы с инструментами. — Сегодня ваш дебют. Нельзя ударить в грязь лицом, а то принц рассердится.

Последние слова она произнесла с такой ядовитой сладостью, что Софью передернуло.

Ее отправили в душ, затем начался долгий, механический процесс преображения. Маникюрша выравнивала ей ногти, покрывая их прозрачным блестящим лаком. Визажист наносил тональную основу, тени, тушь — все в нейтральных, «естественных» тонах, как и приказывал Артем. На губах лишь блеск. Парикмахер укладывал ее все еще слегка влажные волосы в сложную, но сдержанную прическу, убирая каждую непокорную прядь.

— Не шевелитесь, душенька, а то все испортится, — ворчала парикмахер, закалывая очередную шпильку.

Софья сидела, как истукан, глядя в свое отражение в зеркале. Лицо постепенно превращалось в безупречную, холодную маску. Красивую, но безжизненную куклу, чуждую самой себе.

Наконец, Мила торжественно вынесла платье. Оно висело на бархатной вешалке, упакованное в прозрачный чехол. Это было платье-футляр из тяжелого темно-синего шелка, почти черного при определенном свете. Длина точно по колено. Рукава три четверти, вырез — скромный, треугольный у горла. Ни одного стразa, ни одной броши. Только безупречный крой, дорогая ткань и молния на спине.