Выйдя из магазина в ночную прохладу, я с наслаждением потянулась, чувствуя приятную усталость во всем теле.

Включила телефон. Он тут же взорвался вибрацией и звонками. Десятки уведомлений, пропущенных вызовов. Прежде чем я успела что-то понять, экран снова осветился. Неизвестный номер. С предчувствием беды я поднесла трубку к уху.

— Ты где?

Голос в трубке был низким, тихим и от этого в тысячу раз более страшным, чем любой крик. В нем не было ярости. Было нечто худшее — леденящее, абсолютное бешенство, едва сдерживаемое усилием воли. Это был Бестужев.

И от этого простого вопроса по моей спине пробежал ледяной холодок, смывая всю усталую эйфорию и возвращая меня в суровую реальность.

Побег окончен. Начинается расплата.

31

31

— Что ты сказал? — Голос Сириуса был тихим, как шелест замерзающих листьев, но от него по коже бежали мурашки. Он сжимал телефон в руке так, что корпус затрещал, а экран покрылся паутиной трещин.

— Она сбежала. Я привез ее поесть, и она отошла в туалет. Оттуда уже не вернулась.

— Ты уверен, что сбежала? — Сириус прикрыл глаза, сцепив зубы в злом, беззвучном выдохе. Внутри все закипало, черная, вязкая ярость подступала к горлу.

— Да. Я по камерам увидел.

— Ищи ее, Паша. У тебя время до вечера. Не найдешь...

— Я понял, — коротко бросил парень на другом конце трубки, и связь прервалась.

Сириус убрал поврежденный телефон в карман и медленно перевел взгляд на массивные дубовые двери кабинета. Внеочередной совет клана. Сборище дряхлых пней, что трясут гнилыми корнями в тщетной попытке удержать землю под собой. С каждым таким советом его отец становился все более нервным. И как иначе? Он понимал, что почва уходит из-под его лап. Его время прошло. Он так и не смог по-настоящему подмять этот жестокий, дикий клан под себя. Как ни старался. Чужак останется чужаком навсегда.

Получивший место альфы без боя и демонстрации силы, а лишь взяв в жены белую волчицу. По воле богов оказавшуюся его истинной. Их семья испокон веков управляла кланом.

Уникальный белый ген. И самое главное — редчайший дар полного обращения. Сириус понимал: его отец лишь берег место для него. Регент. Замена. Но власть пьянила, и отец не хотел отдавать ее так скоро. Он был еще молод и меньше любого альфы в их роду занимал трон. Позор и пересуды. Вот что ждало его, если он уступит сыну сейчас.

Сириус вошел в зал совета под приглушенный ропот старых волков и занял свое место за круглым столом из черного дерева. Он должен был быть собран. Холоден. Но все мысли, все планы отходили на задний план, затмевая одной-единственной, яростной и навязчивой.

Она посмела сбежать. Ослушалась его приказа. Сбежала. Возможно, к тому приемнику Песчаников. Убежала просить у него защиты?

Или… или он ей был не безразличен. Это могло быть так. Еще на том банкете Бестужев заметил это. Стук. Стук сердца этого жалкого червя, Владлена. Оно сбивалось с ритма, стоило тому коснуться Агаты.

Он был заинтересован в его собственности. Человечка нравилась ему, и он был готов защищать ее, взять под крыло своего нового клана.

Но самое паршивое — ее сердце. Оно тоже сбивалось с ритма, когда рядом был Владлен. Влюблена в него? Давно? Взаимно?

Если он осмелился прикоснуться к тому, что принадлежит мне…

Бестужев окинул ледяным взглядом собравшихся. Все, кроме его родителей, уже были на местах. Все сидели тихо и смотрели на него в ожидании.

— Альфа… — начал самый древний из них, Савелий. Он был советником еще его деда, Адара. — Мы могли бы начать без вашего отца. Я уверен, вы сможете принять решение без него.

Савелий. Тот, кто помнил истинную мощь их рода. Отца матери Сириуса.

Адар, был жестоким Альфой, державшим клан в ежовых рукавицах. Его боялись до дрожи. Его имя было законом. Ходили слухи, что Адар отчаянно хотел сына, но рождение дочери спутало все карты. Хуже всего — истинная деда больше не смогла подарить ему волчонка. Дед правил до глубокой старости и, когда Сириусу было семь лет, передал бразды правления его отцу. А на следующий день умер. Темные времена настали тогда. Но они выстояли.

— Мы подождем отца и мать, — холодно парировал Сириус, не отводя взгляда от старейшины.

Старики потупили взгляды и кивнули. С его отцом они позволяли себе вольности, но перед Сириусом склоняли головы. Была ли причина в том, что он законный наследник, носитель белой крови, или это был животный страх перед его силой, которая уже сейчас превосходила мощь любого оборотня.

Сириуса это мало волновало. В любом случае, он не потерпел бы неподчинения. Он не был своим отцом и не позволил бы кому-либо указывать ему. Он мог прислушаться к этим старым волкам, но решение всегда оставалось за ним. И все в этом зале прекрасно это понимали.

Двери открылись, и в зал вошли его мать и отец. Мать, как всегда, была холодна и не подарила ни одному из присутствующих даже тени улыбки. Лишь подходя к Сириусу, она на мгновение встретилась с ним взглядом, и в ее глазах, таких же ледяных, как у него, зажглась крошечная искра тепла и гордости. Отец занял свое место во главе стола. Старейшины слегка покривились.

Сириус прикрыл глаза, чувствуя, как внутри бушевала тьма. Дикое, первобытное желание сорваться с места, метнуться на поиски сбежавшей человечки, вцепиться ей в горло и в то же время прижать к себе, вдохнуть ее запах, убедиться, что она цела… Цела и принадлежит ему.

Но нет. Сейчас этим занимается Паша. И он найдет ее. Ради своего же выживания.

Он открыл глаза и встретился взглядом с отцом. В воздухе запахло грозой.

— Начинаем, — произнес Сириус, и его голос, низкий и властный, отрезал все возможные возражения.

* * *

Стальной привкус ярости заполнил его рот, жгучий и отвратительный. Сириус Бестужев мчался по ночному городу, давя педаль газа в пол, словно пытаясь задавить собственную бессильную злость. Они не смогли ее найти. Его люди, его волки, оказались беспомощны против одной хрупкой человеческой девчонки. Но она сама включила телефон. Сама ответила на его вызов. Назвала адрес.

Сжимая руль до хруста в костяшках, он понимал — в душе клокочет такая черная, всепоглощающая ярость, что увидив девченку может не сдержаться. Может сломать. И от этой мысли что-то внутри, глубоко и постыдно, сжалось в тревожном узелке.

Сворачивая на перекресток, он увидел ее. Стояла под одиноким фонарем на пустынной остановке, будто и вправду ждала автобус, а не своего тюремщика. Силуэт, такой маленький и беззащитный, вызвал не прилив нежности, а новую волну гнева. За такое неповиновение следовало ломать кости.

Припарковался, собираясь выскочить из машины и втащить ее силой, но дверь пассажирской стороны открылась сама. Она залезла внутрь, словно призрак, и опустилась на сиденье, не глядя на него.

Воздух в салоне мгновенно наполнился запахом. Он втянул его полной грудью. Сверхчувствительное обоняние тут же разложило аромат на составляющие: запах ночного города, пыли, чужого пота, дешевого мыла из общественного туалета и под всем этим — ее собственная, чистая, дразнящая нота, та самая, что сводила его с ума с первой встречи.

Она выглядела уставшей до полусмерти и напуганной до оцепенения. Молчание было оглушительным. Он повел машину, решив отложить разговор до дома. Здесь, в замкнутом пространстве, его контроль мог дать трещину.

Чем ближе они подъезжали к дому, тем явственнее становился ее страх. Она пахла им — едким, кисловатым, животным ужасом. Все тело мелко дрожало, пальцы теребили край толстовки. Еще и без куртки.

Она украдкой бросала на него взгляды, губы шевелились, будто собиралась что-то сказать, но тут же закусывала их, не решаясь издать ни звука. Боялась. И этот страх, который должен был усмирять, лишь сильнее раскалял кровь.

Припарковавшись вышел и, не оглядываясь, пошел к входу. Услышал ее неуверенные шаги за спиной. И тут они прекратились.

— Сириус… я…

Обернулся. Она стояла в нескольких метрах, маленькая, растрепанная, жмущаяся от ночного холода и трясущаяся от страха. Глаза огромные и темные от расширенных зрачков, смотрели на него с немым ужасом.

— Заходи, Агата. Мы будем говорить в квартире.

Она покачала головой, сделав нерешительный шаг назад. Этот шаг стал последней каплей. Глухое рычание вырвалось из груди, и он ринулся к ней. В одно движение он закинул ее к себе на плечо, как мешок.

Она пронзительно завизжала, забилась, но он, не обращая внимания на ее тычки и попытки укусить, прошел мимо лифта и направился к лестнице. Его гнал гнев. Душа горела адским огнем ярости, смешанной с порочным, темным возбуждением от ее беспомощной борьбы.

Она не пахла другим самцом, но отчаянно вырывалась, норовя соскользнуть с его плеча. Он влетел на свой этаж, распахнул дверь и, войдя внутрь, сбросил ее с плеча на пол в прихожей. Агата не удержалась на ногах и шлепнулась на задницу, тут же начав отползать от него. Глаза были огромными, полными чистого, неразбавленного ужаса.