А его… его прессовало этой картиной. От яркости ее запаха, от адреналина, что заливался в кровь, от нее самой — такой слабой, такой доступной. Он подошел и присел перед ней на корточки. Тень накрыла ее полностью. Хватка его пальцев сомкнулась на тонкой лодыжке, и он резко подтянул ее к себе, не давая отползти.

— Где ты была?

Она сглотнула, и он проследил, как напряглись мышцы шеи.

— Я на по-подработку пошла.

Этот ответ был настолько неожиданным, что он на секунду остолбенел, уставившись на нее. Из всех возможных оправданий ожидал чего угодно, но не этого.

— На подработку? — переспросил, чувствуя, как ярость начинает замещаться чем-то другим, более сложным. — Зачем?

— Мне нужны деньги… На ноутбук. Мой плохо работает, и я… я коплю.

— И чем же ты занималась, чтобы заработать? — криво усмехнулся, оглядывая ее с ног до головы, пытаясь представить эту хрупкую фигурку за какой-нибудь грязной, физической работой.

— Я помогала в магазине. И…

— И ты сбежала, и будешь наказана за это, — резко оборвал ее, не желая больше слушать. Гнев снова накатил, черный и густой. Он подхватил ее на руки и понес в спальню.

— Сириус, нет! Не нужно!.. Я ведь…

— Молчи.

Бросив девушку на широкую кровать так, что она отскочила на упругом матрасе и тут же попыталась слезть.

— Раздевайся.

— Прошу, ты ведь… ты не плохой, ты не причинишь мне вреда… — дрож в голосе от непролитых слез и какая-то отчаянная, наивная вера в его благородство

— Не плохой? — он фыркнул, не в силах поверить в глупость сказанного.

И тогда она приподнялась и, словно в полусне, протянула руку, положив ладонь ему на щеку. Прикосновение было ледяным и обжигающим одновременно.

— Я знаю, в глубине души ты хороший и не обидишь меня, — прошептала, глядя прямо в глаза. В душу. В его и волка внутри.

Эта фраза, эта дурацкая, детская вера обожгла его сильнее любого оскорбления. Он перехватил ладонь, сжал так, что она вскрикнула от боли, и дернул на себя, сталкиваясь с ней нос к носу.

— Наивная дурочка, — прошипел, и его губы грубо обрушились на ее в немом, яростном поцелуе, в то время как свободная рука стаскивала с нее куртку. — Ты не понимаешь, в чью пасть суешь голову.

32

32

Я разорвала поцелуй и оттолкнула его изо всех сил. Воздух в спальне был густым, как смола, наполненным электрическим напряжением, что исходило от него. Сириус не двигался, стоя над кроватью, и его неподвижность была страшнее любой ярости.

Он был хищником, замершим в момент перед решающим прыжком. Свет от панорамных окон, пробивавшийся сквозь полумрак, выхватывал из темноты его скулы, напряженные мышцы плеч, скрещенные на могучей груди руки. В его глазах, ледяных и бездонных, плескалось нечто первобытное, животное. Не просто гнев. Не просто желание. Это была абсолютная, неоспоримая уверенность хищника, который знает, что добыча у него в лапах.

Я отползла к изголовью, вжавшись спиной. Сердце колотилось где-то в горле, бешеным, неровным ритмом, отдававшимся глухим стуком в висках. Каждый мускул моего тела был напряжен до предела, ожидая удара. Новой вспышки его ярости.

— Сириус... — мой голос прозвучал как чуждый шепот, полный страха и мольбы. — Пожалуйста... давай поговорим.

Он медленно, с убийственной неспешностью, покачал головой. Ни один мускул не дрогнул на его лице.

— Слова закончились, Агата. Ты использовала их все. Вместо того чтобы ждать, ты сбежала. Вместо того чтобы подчиниться, ты бросила мне вызов. Теперь наступает время действий. Время последствий.

Взгляд, тяжелый и пристальный, скользнул по мне, по моей взъерошенной прическе, разбитой губе, дрожащим рукам. Он видел каждый мой испуганный вздох, каждое предательское движение.

— Я не хочу... — попыталась я снова, но он резким движением руки прервал меня.

— Твое «хочу» меня больше не интересует. — Его голос был низким, обволакивающим, как черный бархат. В нем не было крика. Была холодная, стальная убежденность, от которой кровь стыла в жилах. — Ты принадлежишь мне. Телом, мыслями и волей. Ты моя собственность. И сегодня я заставлю тебя принять это. Не на словах. А здесь, на коже. В самой глубине твоего естества.

Он наклонился, и его пальцы, длинные и удивительно ловкие, схватили за лодыжку и дернули на себя. Подтягивая мое тело к краю кровати от которого я так отчаянно отползла после поцелуя. Пальцами другой руки он коснулись пряди моих волос. Легкое, почти невесомое прикосновение обожгло кожу, заставив вздрогнуть. Бестужев медленно, с наслаждением провел пальцами по волосам.

— Ты так красива, когда боишься, — прошептал он, и его губы тронула та самая порочная усмешка. — Так жива. В твоих глазах плещется целый океан страха. И я хочу его выпить. До дна.

Рука скользнула с волос на шею. Большой палец грубо провел по коже, обрисовывая линию горла, и замер на пульсирующей впадинке у основания. Он чувствовал, как бешено стучит мое сердце, как учащенно дыхание.

— Дыши, — приказал он тихо. — Дыши мной.

Его пальцы нашли ворот моей кофты. Он не стал стаскивать ее. Он взял за два края и с силой, с глухим звуком рвущейся ткани, просто разорвал ее пополам. Я ахнула, инстинктивно пытаясь прикрыть обнажившуюся грудь, но он схватил мои запястья, с силой прижал их к матрасу по бокам от головы.

— Не прячься от меня. Никогда. — Его взгляд скользнул по моей груди, по коже, покрытой мурашками от страха и холода. В его глазах вспыхнул тот самый хищный, голодный огонь. — Я хочу видеть. Все.

Он отпустил одно запястье, позволив мне дышать, но второе осталось в его железной хватке. Свободной рукой он коснулся моего ребра, чуть ниже груди, прямо на лиловом синяке, оставленном одной из подружек Сары.

— Кто? — один-единственный вопрос, сквозь стиснутые зубы.

— Я... я не видела... — прошептала я, зажмуриваясь от стыда и боли.

— Они посмели тронуть то, что принадлежит мне, — его голос был тихим, но в нем звучала такая бешеная ярость, что по коже побежали ледяные мурашки. — Они ответят за это.

Тон, которым были сказаны эти слова ни на секунду не дал мне усомниться в том, что без Бестужев действительно заставят их заплатить за боль, что они причинили мне. И я уверена, что их он не пощадит.

Его палец медленно провел по синяку, а затем губы коснулись того же места. Горячее, влажное прикосновение его языка заставило меня вздрогнуть и выгнуться. Это не было лаской. Это было ритуальным действием. Зверь, помечающий свою территорию, стирающий чужие следы.

Губы двигались выше, к груди. Он дышал горячо и неровно, дыхание обжигало кожу. Он обошел сосок, скользнул по чувствительной коже под грудью, заставляя меня сдерживать стоны. Рука тем временем спустилась к поясу моих джинсов. Он расстегнул молнию, один за другим — кнопки. Пальцы скользнули и нашли пояс белья.

— Подними бедра, — скомандовал он тихо.

Я, повинуясь его властному тону, приподняла таз. Он стащил с меня джинсы и белье одним резким, небрежным движением и швырнул их на пол. Теперь я лежала перед ним полностью обнаженная, дрожащая, прикрытая лишь полумраком и его тенью. А он, черт возьми, был все еще одет. Лишь расстегнутая ширинка на дорогих брюках выдавала его готовность.

Он отпустил мое запястье и выпрямился во весь рост, глядя на меня сверху вниз. Его взгляд был пожирающим, оценивающим, полным темного триумфа.

— Смотри, — приказал он, и его пальцы принялись расстегивать пуговицы на его собственной рубашке.

Он делал это медленно, с театральной, почти жестокой неспешностью, давая мне рассмотреть каждый сантиметр обнажающегося тела. Сначала появились ключицы, затем — мощный рельефный пресс, покрытый бледной, идеальной кожей. Потом — грудная клетка, сильная и широкая.

Рубашка упала на пол бесшумно.

Он был божественно красив. И так же смертельно опасен. Мускулы играли под кожей при каждом его движении, шрамы, покрывавшие его торс, добавляли ему суровости и дикой, животной привлекательности.

Его руки потянулись к ремню. Щелчок пряжки прозвучал оглушительно громко в тишине комнаты. Затем он расстегнул брюки и стащил их вместе с боксерами.

И тогда я увидела его. Полностью. Его возбуждение было таким же, как и он сам — мощным, внушительным, почти пугающим. Член, толстый и длинный, с набухшей, темно-багровой головкой, стоял колом, напряженный и готовый. Сеть синих вен пульсировала на нем, выдавая его готовность к обладанию. Он казался чудовищным, не предназначенным для моего хрупкого тела.

Он подошел к кровати, и матрас прогнулся под весом. Бестужев не стал сразу ложиться на меня. Он опустился на колени между моих раздвинутых ног, заставляя меня принять его, принять эту позу полной подчиненности.

— Ты видишь? — он взял свой член в руку, провел большим пальцем по его головке, смазывая ее выступившей каплей влаги. — Это твоя судьба, Агата. Твое предназначение. Быть принятой мной. Быть заполненной мной.

От автора: Готовы?) Листаем дальше)

33

33

Он наклонился, и его член уперся в мою промежность, в самое сокровенное, нежное место. Он был горячим, почти обжигающим, и таким твердым. Я зажмурилась, чувствуя, как по телу разливается ледяной ужас.

— Сириус... подожди... — попыталась я умолять, но он проигнорировал мои слова.

— Нет, — его ответ был простым и окончательным. — Больше никаких ожиданий.