– Правда? – прошептала я.

– А потом мы поужинаем и поговорим. Раз уж ты перешла на темную сторону, то придется терпеть меня и мои закидоны. – Уже мягче произнес Глеб. И я не сдержалась, смущенно улыбнулась. В прошлой моей замужней жизни, такие вопросы решал сантехник, сколько бы я Федю не просила, он вечно отмахивался – некогда. Да и мол деньги есть, чего он должен ковыряться. Поэтому я как-то привыкла решать все сама, в том числе и мужские обязанности. Так что слова Глеба меня приятно поразили.

Собравшись, он поехал в магазин, ну я, пока ждала, решила приготовить хотя бы бутербродов горячих, чаю заварить. Всяко не хорошо не отблагодарить чем-то. В идеале бы лазанию сделать, но с краном, который подтекает, сложно на кухне.

Троцкий вернулся через минут тридцать и быстро все поменял. Я же только томно вздыхала, смотря на то, как он закатал рукава, как его сильные и мужественные руки умело разбирались с инструментами. Он выглядел сейчас не суровым боссом, а вполне обычным мужчиной. Притом очень домашним, семейным, за которым женщина чувствовала бы себя в безопасности.

А когда рабочий процесс был завершен, я пригласила Глеба за стол. Он ополоснул руки, уселся и стал уминать бутерброды.

– Вкусно, прямо как в Сабвее, – довольно облизнулся Глеб, с аппетитом расправляясь с едой. Ну а я лишь смотрела на него, тихонько попивая горячий чай. Несмотря на то, как мы с ним разошлись парой часов назад, я была рада видеть в своей квартире этого мужчину.

– Злишься на меня? – спросил вдруг Троцкий, отодвигая тарелку.

– Нет, – пожала я плечами, ведь уже и не злилась.

– Почему тогда трубку не подняла?

– Не хотела наговорить лишнего, а потом жалеть, – честно призналась я. Ведь в тот момент, я бы могла… у меня в последнее время состояние, как ходьба по канату: никогда не знаешь, в каком месте потеряешь равновесие.

– Неплохой аргумент, – он кивнул, улыбнувшись уголками губ. А потом поднялся и сел рядом, несколько мгновений медлил, затем, обхватив пальцами мой подбородок, впился в мои губы поцелуем. В этот раз совсем не жадным, острым и обжигающим. Наоборот, он целовал нежно, медленно, будто таким образом пытался показать, что я для него значу. Не на один раз. А вполне себе с намеком на будущее, так мне показалось. Он просто прижимался своими губами к моим, сминал их, ласкал. Хотя даже от столь ненавязчивых поцелуев, у меня между бедер приятно заныло.

Правда, отринул он также неожиданно, как и приблизился.

– Было вкусно, – прошептал Глеб.

– Будет странно, если мы с тобой… – смущалась и робела, как девчонка, но мне это так нравилось. – Пойдем в кино сходим или погуляем?

– Я сто лет не был в кино и не гулял, – он отодвинулся, и снова принялся пить чай.

– Я тоже.

– Хочешь, романтическую ерунду? – спросил Троцкий, мазнув по мне больно игривым взглядом.

– Когда ты просидел в четырех стенах и забыл, что значит получить букет роз, то да, – пожала я плечами. – Хочется романтической ерунды.

Я замерла, решив, что Глеб сочтет меня странной. Мы-то уже взрослые люди, какие могут быть, наверное, прогулки под луной. Но и в постель идти на первом свидании казалось чем-то неправильным.

– Тогда будем заниматься ерундой, – со смешком вдруг выдал Глеб, и эта его реплика, она будто что-то изменила между нами. Пропала напряженность, переживания. Я себя почувствовала спокойной, но при этом желанной.

– Я внесу в ваш личный график пару свиданий, – с деловым видом заявила я.

– Внеси не пару, а побольше, заработался я, надо бы отдохнуть, – подыграл мне Глеб.

А потом милая атмосфера улетучилась, потому что мне позвонила Вероника. Я только успела провести пальцем по экрану, как она без приветствий выдала:

– Муж согласился вести твое дело. Подаем в суд.

Глава 27

Глава 27

Я отложила телефон, и хотела уже рассказать обо всем Глебу, как в дверь позвонили. Мы переглянулись, и я поняла – Алла. Сразу в голове возникла мысль, что дочь будет задавать неудобные вопросы про меня и Троцкого. С другой стороны, я уже выросла из того возраста, когда должна перед кем-то отчитываться. Тем более, мы с Глебом пока только начинаем отношения.

Открыв дверь, я, как и полагала, встретила Аллу. Она потопталась на месте, затем неохотно вошла в коридор. Повесила куртку, разулась и только, когда оказалась на кухне – замерла. Вся вытянулась по струнке, глазки забегали.

– Не знала, что у тебя гости, – наконец-то выдала она.

– Я не успела приготовить, можем заказать как вчера пиццу, – с улыбкой предложила я, становясь около Глеба.

– Как дела? Отошла после вчерашнего? – запросто спросил он.

Помявшись, дочь с неохотой ответила:

– Да, спасибо вам за помощь.

– У меня сын твоего возраста, так что я понимаю, как переживала твоя мать, – сказал Глеб. Я посмотрела на него и вдруг поймала себя на мысли, что совсем ничего не знаю про этого мужчину. Сын… у Глеба есть сын. Может у него и жена есть, хотя кольца на пальце нет, это я сразу заметила.

– Понятно, – буркнула Алла. – Я, наверное, домой поеду, – по лицу дочери было видно, что ей находиться в квартире неудобно. Я бы могла попросить Глеба уйти, но решила, что продолжу быть жесткой. Так хотя бы, Алла поймет – она обидела меня. И сделав однажды неправильный выбор, остаток жизни будешь о нем жалеть.

Нет, я не собиралась вечно держать дочь на вытянутой руке. Да и обиды так таковой уже не осталось. Просто мне хотелось, чтобы она поняла свою ошибку, осознала ее.

– Ну… – пожала плечами. – Если тебе хочется, поезжай. Тем более тут у тебя и вещей нет, а завтра уже на учебу надо идти.

– Угу, – Алла снова кивнула с неохотой, и взгляд у нее на тот момент выглядел жутко подавленным. Словно она во мне увидела предательницу. Мне и самой дурно сделалось, но отступать было нельзя. Мы должны пройти через это: боль, обиды, недопонимание. Я убеждена, что поступаю правильно.

– Чай-то хоть выпить можно? – спросила затравленным голоском дочь.

– Конечно, могу и бутерброд сделать.

– Аппетита нет, буду только чай.

Алла просидела с нами в итоге минут десять от силы, и это время показалось пыткой. Мы все молчали. И только Глеб отошел позвонить, как дочь подорвалась со своего места, будто устала находиться с нами. Она суетливо вышла в коридор, я следом за ней. А уже на пороге, все же уточнила:

– Все нормально?

– Ты теперь с ним? – хмуро кинула реплику Алла, поджав от обиды губы.

– Да, – не стала скрывать я, да и смысла не было. – Глеб помог мне, и он хороший. Мне с ним комфортно.

– А как же… – она склонила голову и вся будто осунулась. – Папа?

– У него своя жизнь, Алла. Новая жена и все такое.

– Какие вы простые! – пискнула дочь, и следом так горько усмехнулась, будто происходящее ей душу разрывало.

– Алла, ты не маленькая уже, должна…

– Ничего и никому я не должна, – буркнула она, и, дернув ручку, выскочила в подъезд. Я хотела остановить ее, поговорить, но понимала, что в очередной раз просто позволю собой манипулировать. Нужно оставаться сильной, дать понять, что это я нужна Алле, а не она мне.

Вздохнув, вернулась на кухню и еще какое-то время провожала дочь взглядом из окна. Она шла медленно по тропинке, пнула какой-то коробок, видимо психовала. А затем уселась на лавку и расплакалась. Тут мое родительское сердце тоже сжалось, все-таки какой бы Алла не была, она моя дочь. Единственная. И как я могла спокойно смотреть на нее такую? Нет, конечно. Внутри меня ломало, лихорадило, било под дых, происходящее было вне моего характера.

– Отойдет, – вдруг рядом появился Глеб. Он дотронулся до моего плеча, и совсем по-свойски притянул к себе. Я уткнулась к нему в грудь, но не заплакала. Слез уже не осталось, только усталость.

– Отойдет, – скупо кивнула.

– Что там с Федей-то? – как бы невзначай поинтересовался Троцкий.

– Сердцем плохо стало.

– Я даже знаю почему, – усмехнулся Глеб. Я отринула от него, с удивлением взглянув сверху вниз. Все же он был на две головы выше меня, да и шире в плечах. Такой грозный, суровый как медведь. Но при этом с ним было безопасно и комфортно.

– И почему же?

– Недавно сменилась верхушка налоговой инспекции. Туда поставили нового руководителя, ну а он в свою очередь заинтересовался некоторыми фирмами.

Я обомлела, смотря широко открытыми глазами на Глеба.

– И среди них… фирма Феди?

– Ее там не было, но я подумал, что стоит тебе помочь, – на губах Глеба сверкнула опасная улыбка.

– Ты… что-то имеешь на него?

– Боже упаси, – отмахнулся Троцкий, закатив глаза. Казалось, сама мысль собирать компроматы на Федора, ему претила. – Я всего лишь подкинул пищу для размышлений. Тем более, скажу тебе так, мало у какой строительной фирмы, нет откатов или фирм, через которые они обналичивают бабки.

– Он… разорится? – эта мысль не то, чтобы бы испугала меня, скорее прозвучала неприятно. Я почувствовала себя какой-то… стервой что ли. С другой стороны, со мной ведь тоже поступили плохо? Почему я должна переживать теперь о судьбе Феди и его бизнеса? Да и не потонет он, не тот это человек.

– Вряд ли, – согласился с моими предположениями Глеб. – Хотя смотря насколько грешен Латыпов. Я знаю случаи, когда проще было закрыть фирму, чем покрыть все штрафы. Кстати, об административном, о каком суде речь? Я мельком услышал…

– Ах, это, – я вздохнула, и решила рассказать обо всем Троцкому. В конце концов, мне нужно было с кем-то посоветоваться. С кем-то не посторонним, а ему я доверяла. Плюс Глеб умный, знающий, всяко больше моего.