— Угу… — начинает поглаживать пальчики на моих ногах Тимофей.

— Ну, так вот… Кузнец один идти в усадьбу побоялся…С ним его семеро братьев пошли…

— Какая знакомая ситуация… — хмыкает Тимофей. — Старшего не Акимом звали?

— То не известно… — теперь моя очередь закатывать от удовольствия глаза… — Но только когда они дошли до усадьбы к ним вышел не графский племянник, а его жена… И они ей всё рассказали…

— А племянник этот ссыкло… — начинает разминать мои стопы Тимофей…

— Ну да, не герой… — соглашаюсь, мысленно заставляя себя не замурлыкать от удовольствия. — Только и жена его… Не могла она признать перед всеми, что муж у неё настолько испорчен… Сказала, что они что-то перепутали и велела слугам гнать их со двора…

— Муж и жена — одна Сатана… — одобрительно кивает Тимофей. — Как мы с тобой…

— Мы с тобой — не муж и жена! — тут же возражаю я.

— Это поправимо… — нажимает мне на какую-то точку на стопе и глаза у меня закатываются от удовольствия. — Нравится, да?

Киваю, чувствуя, что щеки у меня уже малиновые…

— Кузнеца и братьев его слуги прогнали, а жена племянника графа решила сама дойти до капища… И, нет, чтобы днём пойти — дождалась пока муж уснет и ночью, даже не взяв никого из слуг, отправилась в рощу… Наутро племянник графа хватился жену… Искали три дня, а на четвёртый она сама из леса вышла… Абсолютно без одежды и с остриженными волосами…

— А где ж она была? — начинает разминать мою вторую ступню Тимофей…

— А никто не знает… Потому что вернуться-то она вернулась, но… С ума она сошла… Разговаривать перестала… Сидела и смотрела в одну точку… Племянник графа хоть жену и не любил, но врачей нанял самых лучших… Говорили, что даже из-за границы выписывал… Только без толку всё…

— Ну, в плане медицины за двести лет, выходит, ничего не изменилось… — хмыкает Тимофей.

— И, вот, прошёл год с того её похода в рощу… Однажды сидела она во дворе и услышала, как вдалеке мальчишка-пастушок играет на дудочке и вдруг чётко-чётко сказала: «Флейта!»…

— Флейта? — как-то напрягается Тимофей.

— Флейта… — киваю я. — И, конечно же, привели этого мальчишку с его дудочкой в усадьбу. Жена племянника графа тут же подошла к мальчишке и взяла у него дудочку… Поднесла к губам и заиграла… Час играла, два… А потом вдруг резко упала замертво…

— Умерла? — переспрашивает Тимофей.

— Да… А когда понесли её хоронить на местное кладбище, что рядом с церковью, вдруг со стороны рощи заиграла та самая мелодия, что жена племянника графа перед смертью играла… От испуга слуги, которые гроб несли, гроб с телом и уронили… А из гроба дудочка эта выпала…

— Ну, блин… — только и отвечает бабушкин Тимоша…

— Впопыхах и от испуга или ещё от чего… Короче, похоронили её без этой дудочки… Потерялась где-то… А через сорок дней стал племяннику графа сниться один и тот же сон: стоит его жена рядом с капищем и просит принести туда дудочку… Несколько месяцев он мучился, а потом решил уничтожить капище… Приказал идолов снести, а рощу вырубить… Только никто из местных на такое не согласился даже под угрозами… И тогда нанял племянник графа людей из города…

— И тут гастарбайтеры… — кивает Тимофей.

— Приехали, идолов разбили, рощу срубили — она не такая и большая была… А через месяц после вдруг пожар в усадьбе случился… И никто из крестьян или соседей даже на помощь не пришёл… Выгорело всё дотла…

— А племянник графа? — снова начинает растирать мои ступни Тимофей.

— Не нашли… Может, сгорел, а может… Говорят, в ночь пожара в огне вокруг дома черти скакали… Может, и так, а, может, и нет, но после пожара и кузнец с братьями куда-то исчезли…

— Понятно… А роща?

— А на месте рощи долгое время ничего не было, а потом в войну несколько снарядов попали прямо туда, а после решили пруд там сделать, когда колхоз восстанавливали… Пруд сделали, деревья вокруг посадили… Только по ночам стали люди слышать флейту… И видеть там… Ну, сам понимаешь…

— Понимаю… Понимаю, что спать после такого рассказа я один не лягу… — и не поймешь, правда боится или «пользуясь случаем»…

56. Роня

56. Роня

— Ещё чего придумаешь⁈ — бью по руке бабушкиного Тимошу и пытаюсь встать с дивана.

— Ронь… — держит меня за талию, прижимая к себе и ни в какую не отпускает.

Вот смола липучая!!!

— Я спать уже хочу! — стоило из деревни в город ехать, чтоб и тут до полночи не спать!

— А я один спать после твоего рассказа боюсь… — утыкается мне лицом в шею.

Так я и поверила!

— А что ж ты дальше-то делать будешь, когда я домой уеду? — пробую хоть как-то выкрутиться из его объятий.

— А с чего это ты домой уедешь? — вдруг серьёзно так спрашивает Тимофей, заглядывая мне в глаза.

— А и правда⁈ — не выдерживаю я. — Зачем мне домой⁈

— Ронь… Давай спать… — тут же меняет тему этот… вот как такого назвать-то⁇!!

— Давай… — соглашаюсь я и Тимофей тут же улыбается довольной такой улыбочкой. — Только ты тут, а я на кровать пойду… Или наоборот…

А чего мы больше не улыбаемся???

— Ронь… — и глаза сейчас, как у дедулиного Жучки, когда его на столе возле своей тарелки поймаешь.

— Вот заладил-то! Имя моё нравится?

— Ты мне нравишься! — и резким движением заваливает нас на диван. — Давай спать… Просто спать, Ронь… Сегодня…

— А завтра — не просто? — как вырваться-то от этого?

— А завтра сам Бог велел не просто… — и опять эта улыбка кошачья…

— Это как? Валетом? — пытаюсь хоть лечь поудобнее, если уйти не получается.

— Можно и так попробовать… — ой, что-то не нравится мне, как у бабушкиного Тимоши глаза заблестели…

— Я тебе попробую! — сопротивляюсь вдруг накатившему сонному мороку. И вроде понимаю, что если сейчас усну, то и проснусь завтра с Тимофеем, а глаза слипаются…

— Спи давай, заболтала меня совсем… — доносится до моего полусонного сознания…

Ага, я его заболтала…

* * *

Шея затекла и жарко, прямо дышать нечем… Словно я в подушку носом уткнулась и там застряла…

Ну да, в большую такую подушку, килограммов восемьдесят с лишним, наверное…

Значит, всё же уснула я и спали мы всю ночь в обнимку с Тимофеем…

Одно хорошо — не в деревне: иначе б подняла нас сейчас бабуля веником и им же и гнала бы до города, а в городе — до ЗАГСа…

Хотя… Как-то настойчиво бабушка с дедулей меня с их любимым Тимошей в город отправляли… И ведь ничего такого не говорили насчёт того, чтоб мы тут чем-то таким, отчего дети бывают, не занимались…

И Роник даже ни слова про что-то такое не ляпнул…

Аким — вот тот — да, включил курицу-наседку…

— Роня… — проснулась подушка моя.

Ага и сразу: «Роня»…

И руки тоже сразу по моей спине туда-сюда… Правда, под футболку не лезет…

— Что? — спрашиваю, пытаясь сообразить, который сейчас час…

— Давай ещё так полежим… Будильник на девять стоит… — и ещё крепче меня к себе прижимает…

— Ну, ты полежи, а мне… Я пить хочу!

— Ладно… — нехотя выпускает меня из своих объятий и весь такой взъерошенный садиться на диване. — А я тогда… Завтрак приготовлю…

— Готовь… — срываюсь с дивана в сторону ванной пока Тимофей не опомнился…

* * *

— И что же у нас тут так аппетитно подогрело? — спрашиваю, зайдя на кухню.

Нет, непередаваемый аромат заживо сожжённой крупы и сумевшего удрать из кастрюли молока я почувствовала ещё в ванной, но… Но вдруг это не у нас, а у соседей…

— Кашу хотел сварить… — разводит руки в стороны Тимофей. — Рисовую…

— Но она не захотела, да? — спрашиваю скорее так, просто чтобы что-то сказать, потому что и так всё яснее ясного. — А ты до этого её когда-нибудь варил?

— Не то что бы… Ронь, но это же каша, а не паэлья или бланманже!!

— Ну, вот ей это и скажи… — киваю на кастрюлю. — Ладно, давай меняться: ты теперь в душ, а я — к плите…

— Только… Нам побыстрее позавтракать нужно… — и что это глазки у бабушкиного Тимоши забегали?

— А зачем это? — ой, что-то мне все это как-то…

— Сюрприз… — выдыхает Тимофей. — К двенадцати часам нужно подъехать в одно место ненадолго…

Нет, что-то он прямо…

— А потом? — пытаюсь всё же выяснить, что он задумал.

— А потом — по обстоятельствам… Может, и в больничку придётся… — и пока я в себя прихожу от такого объяснения, быстро так скрывается в ванной…

* * *

— А вот здесь же парк за поворотом будет, да? — спрашиваю, когда мы сворачиваем в сторону набережной.

Город я не очень хорошо знаю… Но парк помню, там колесо обозрения и несколько качелей-каруселей…

— Угу… — кивает Тимофей.

Странное дело, как только из дома вышли и в машину сели, он как на иголках. И чем дольше едем, тем больше он нервничает…

Может, к его родителям в гости?

Ну, это он тогда зря…

Нет, отец-то его вполне себе, а, вот, мать…

Ладно, если что, пообщаемся десять минут и я придумаю, как уйти…

Только вроде же дом его родителей совсем в другой стороне…

Но Тимофей говорил, что нужно куда-то ненадолго заскочить…

— А нам на набережную нужно? — спрашиваю, потому что мы сворачиваем именно на ту улицу, что ведёт к реке. Там ещё вроде мостик такой красивый кованый и на нём много замков от молодожёнов и скульптура тоже кованая — дерево и гнездо с аистами. И ЗАГС там ещё рядом…

ЗАГС???!!!

— Тимофей… — поворачиваюсь я к этому… Слов не подберу, как назвать!!!

И краем глаза замечаю, что у жёлтого здания с белыми колоннами стоят Аким с Маришкой… С цветами…

— Тимошенька… — шиплю я. — Ты говорил, что потом в больничку, да?

— Воз-можно… — икает Тимофей…