– Позже, – отмахивается Тим. – Не против, если я поем? Будешь со мной?

Он достаёт из холодильника сковороду, ставит на плиту. Его мама много работает, но дома всегда есть, что покушать. Тиму просто разогреть нужно.

– Ешь, конечно. Я не хочу.

Тим зажигает конфорку. Помешав что-то в сковородке, закрывает крышку и, развернувшись ко мне, устало прислоняется к кухонному шкафу.

– Поделишься со мной своим планом, Алина?

– Нет никакого плана, – невольно прячу взгляд.

– Ну я же вижу, что есть. У тебя ведь всё на лице написано. Достаточно было увидеть твой виноватый взгляд, когда я поймал тебя возле кабинета физрука. Говори, Алина.

И я говорю... Устав вариться со всем этим дерьмом в одиночестве, выпаливаю:

– Хочу забрать у отца флешку и отдать Егору!

Взгляд Тима становится острым как бритва.

– И почему же ты хочешь отдать ему эту флешку?

– Потому что...

– Потому что любишь его? – перебивает меня Тим. – Да это какой-то сумасшедший дом! Всё! Ничего не хочу больше слушать!

Отворачивается. Вырубает газ и вмазывает кулаком по столешнице.

– Давай поговорим, Тим! Мне действительно очень жаль!

Хочется подойти и обнять его. Но я остаюсь на месте. Боюсь сделать хуже.

Обернувшись ко мне, Тим горько усмехается.

– Тебе жаль?.. Знаешь, моя мама с кем-то встречается...

Поверить не могу... Мне всегда казалось, что его родители влюблены друг в друга!

– И она выглядит намного счастливее, чем ты, – продолжает Тимофей. – Сразу видно, что она влюблена. Чего о тебе не скажешь.

– А ты? – мой голос звучит намного резче, чем хотелось бы.

– Я? После того, что ты сделала?..

– Тим...

Мне хочется сказать ему, что я не виновата в том, что у меня проснулись чувства к Егору Грозному. Что я и не думала влюбляться в кого-то. Я же действительно была влюблена в Тимофея! Но... Мы же не выбираем, кого любить, верно? Моё сердце само выбрало Егора.

– Нет, всё! Проехали!

Тим отворачивается, берёт тарелку, но так ничего и не положив на неё, зашвыривает в раковину.

– Ну так давай! Отдай меня ему! – выпаливаю я, задыхаясь от невыносимой безысходности.

Я же вижу, что Тиму больно. Но он зачем-то упорно растягивает боль расставания.

– Не отдам, – категоричным тоном упрямо заявляет он. – Но не из-за любви к тебе, Алина. Во мне её больше нет.

И награждает меня таким взглядом, что хочется плакать. Я разбила ему сердце. Разбила...

– Хотя защищать тебя буду по-любому, об этом можешь не париться.

– Тим, подожди!

Но он уже вылетает из кухни, сжав кулаки.

Не нужна мне его защита! Он делает только хуже!

Не успеваю ни перевести дух, ни убраться отсюда, как на кухне появляется Ева. Кажется, она всё слышала...

Ева присаживается напротив, а я спешу подняться.

– Пожалуй, пойду...

– Нет, останься. И расскажи, что происходит! – требует девушка.

– Ева, прости, Тимофей не хочет...

– А мне плевать, чего он хочет! – резко перебивает она. – Те парни – они вломились в наш дом! Искали брата. И тот – их главный – давил на меня, запугивал. Мне было страшно! Я уже в это вовлечена, не находишь?

Мне требуется очень много минут, чтобы это переварить. Под ударом оказалась и Ева... Из-за меня...

– Алина! – подгоняет меня девушка. – Скажи, что им нужно от Тима. И от тебя.

Решаю соврать.

– Я перешла ему дорогу.

– Кому?

– Грозному. Их главному.

Сказать Еве, что я по уши влюблена в этого Грозного – просто выше моих сил.

– А Тим меня просто защищает, поэтому ему и достаётся, – продолжаю я, с сожалением глядя в глаза девушки. – Выходит, и тебе тоже. Прости.

Всё, мне пора. Вскакиваю, вылетаю из кухни, поспешно обуваюсь, хватаю рюкзак... Успеваю пробежать половину улицы, когда слышу за спиной:

– АЛИНА!

Оборачиваюсь. Тим несётся ко мне.

– Почему ты ушла?

– Потому что хочу домой. И не хочу больше находиться рядом с тобой, – стараюсь говорить твёрдо, игнорируя дрожь в голосе. – Мы расстались, Тим. Прости меня за это. С Егором... – тяжело сглатываю, и слеза обжигает щеку. – С Егором я тоже не буду, если именно это тебя беспокоит. Я теперь сама по себе. И не уходи, пожалуйста, из команды. Не подводи моего отца.

Он смотрит на меня, не моргая. Таким взглядом... Таким, словно наконец-то отпускает меня. И молчит. Ссутулившись, запустив руки в карманы спортивных штанов, тяжело дыша... А я, воспользовавшись его молчанием, разворачиваюсь и ухожу.

Добравшись до своего дома, звоню в домофон. К счастью, мне сразу же открывают. И подъездную дверь, и дверь в квартиру.

В прихожей – гора сумок и чемоданов. С кухни доносятся голоса отца и Юлианы. Они ругаются. Судя по тому, что я слышу, Юлиана вернулась домой, и это её вещи в прихожей.

Какой-то сумасшедший дом...

***

Рано утром я без стука захожу в комнату сестры.

– Почему ты вернулась на самом деле?

Юлиана вздрагивает и быстро прикрывает ладонью щеку.

– Можешь не стараться, твой синяк я разглядела ещё вчера. Никакой слой косметики его не скроет.

– А отец заметил, как думаешь?

Она подрывается к своему туалетному столику, плюхается на стул и начинает намазывать на лицо корректор. Моя сестра выглядит чертовски плохо. Что-то между побитой собакой и пьющей моделью.

Жду от неё объяснений.

– Как я и сказала, у нас с Захаром появилось некоторое недопонимание. Вдали друг от друга мы оба остынем, и всё наладится, – говорит она твёрдо.

Она сама-то в это верит?

Смотрю на гору сумок и чемоданов возле шкафа. Юлиана их не разбирала. Сестра наносит толстый слой тональника на лицо и шею. После чего разворачивается ко мне, крутанувшись в кресле.

– Перестань на меня ТАК смотреть! – её голос дрожит.

– Как?

– С жалостью! У меня всё прекрасно! В конце концов, у меня есть моя карьера. И мне очень хорошо платят. И если Захар не одумается, я проживу и без него. Долго стеснять вас с отцом не буду. Через пару дней сниму квартиру.

И всё. Она вновь отворачивается и принимается красить ресницы. А я по-прежнему стою посреди комнаты и смотрю на неё. Действительно с жалостью. Ведь я вижу её боль. Она льётся из моей сестры, буквально затапливая эту комнату. Сажусь на край кровати.

– За что он тебя ударил?

Юлиана фыркает.

– Он меня не бил. Я... Я просто упала.

– За что?!

– Отстань, Алина, – теперь она раздражена. – Тебя это всё не касается. Захар – мой муж, и я не желаю ему зла. Он хороший человек...

– Серьёзно? – теперь фыркаю я. – Хороший человек не допустил бы того, что происходит с его сыном.

– Давай так! – она швыряет тушь на столик и снова поворачивается ко мне. – Мы с тобой как-никак сёстры, и у нас есть много других тем для разговоров. Давай договоримся: ты не говоришь со мной о моём муже, а я не лезу к тебе с его сыном. Может, поговорим об отце, м? Как думаешь, наш папенька умом не тронулся?

Теперь я задыхаюсь от злости.

– Наш папенька приютил тебя, забыла? – яростно шиплю я.

– Я могу уйти. Просто хотела с семьёй пожить. И это, – обводит взглядом пространство вокруг, – всё ещё моя комната. Даже мебель моя, я за неё заплатила. Даже чёртову кровать, на которой ты спишь, купила тоже я! И заметь, не на деньги Захара.

Отлично. Теперь она мебелью меня попрекает. Дожили...

– Отец играет с огнём, – говорит она, понизив голос. – Скажи ему, чтобы отдал то, что нужно Захару. Тогда всё закончится.

– Ты поэтому здесь? Чтобы запугивать нас?

– Нет, – отвечает Юлиана и вновь берётся за косметику.

Следующие пять минут она молча наносит макияж, делая своё лицо безупречным. Покопавшись в одной из сумок, находит спортивный костюм и переодевается в него.

– Я на пробежку, – сообщает отцу, когда выходит в прихожую.

Выхожу следом. Встречаюсь взглядом с папой. Возможно, он слышал нас. Спрашивать его о чём-либо бесполезно, он не расскажет. Поэтому я ухожу к себе и начинаю собираться в школу.

***

– Всё в порядке? – спрашиваю у Евы, хотя вижу что это не так.

Она пожимает плечами, бросает печальный взгляд на Дамира и врубает музыку. Тренировка начинается. Мы танцуем, размахивая помпонами. Потом делаем пирамиду. На самый верх забирается Арефьева. Она так больно давит кроссовкой в моё плечо, что я невольно взвизгиваю.

– Ой, прости, – ненатурально извиняется Вика. – Не хотела сделать больно самой королеве школы.

Какая королева? О чём она?

– Или ты не королева больше? – ядовито продолжает Арефьева. – Первый же тебя бросил...

Отпускаю её щиколотку. Глаза застилает пеленой гнева, и меня ведёт в сторону. Наша пирамида начинает рассыпаться.

– Стоим! Стоим! – командует Ева, пытаясь удержать себя на плечах Машки.

Не выходит. Мы падаем. Я аккуратно приземляюсь на ноги, Ева тоже. А вот Вика с самой верхотуры летит неудачно. Упав на бок, хватается за щиколотку.

– Эй, у вас всё нормально? – кричит Тим с другой половины поля.