Выдресовали её знатно. Знает она… Пф!..
Подхожу к ней вплотную. Лейла смущённо отступает и прижимается спиной к стене. Настигаю её, загоняя в ловушку. Обхватив подбородок пальцами, вынуждаю поднять голову. Её губы теперь напротив моих.
Я не хочу эти губы. Меня не торкает запах этой девчонки. Вообще ничего не чувствую к ней. Она для меня совсем не сексуальная. Просто лицо в толпе, которое я бы никогда не заметил.
Мы — чужие люди.
— Могу я поцеловать свою невесту, как думаешь? — спрашиваю насмешливо, чтобы доиграть этот спонтанный спектакль до конца.
Лейла молчит, но красноречиво смыкает и размыкает веки.
Значит, могу…
— Поцелуй, если причиндалы свои не жалко! — неожиданно гремит за спиной голос её брата Камала.
Отступаю от девчонки.
— Невмоготу, что ли, Рам? — похлопывает по моему плечу Данис — второй брат Лейлы.
— Да. Еле терплю, — цежу сквозь зубы.
— А ты потерпи, — огрызается Камал. — Лейла, иди, на стол накрывай.
Она поспешно убегает вниз. Её братья наступают на меня.
— Рамиль, она ведь не очередная потаскушка, помнишь? — довольно миролюбиво вещает Данис.
Камал не такой. Он грубо рявкает:
— Я тебе яйца отстрелю если что!
— Учту, — сухо роняю я, выбираясь из этого тесного круга.
Ну не драться же с ними, чёрт возьми?!
Хотя внутри меня кипит так, что я пару раз с радостью бы всёк обоим.
Спускаемся в гостиную, проходим в столовую. Мой отец и Азат уже здесь. Глава семейства Азимовых сидит во главе стола, его жена рядом. Мои родители — напротив них. Камал и Данис тоже садятся. Лейла суетится, расставляя тарелки, раскладывая столовые приборы.
Наша свадьба состоится в октябре. Сразу после её дня рождения, ведь ей пока ещё только семнадцать.
За столом осталось два свободных соседних стула. Эти места для нас с Лейлой.
В груди начинает давить, в сердце назревает Армагеддон. Мне трудно дышать. Удавка болезненно стягивает горло.
— Садись, Рамиль, — тихо, но настойчиво говорит отец.
Пытаюсь сглотнуть тугой ком, но он никак не проталкивается и не сглатывается.
— Мне нужно на воздух. Сейчас вернусь, — бросаю я, ни на кого не глядя, и поспешно сваливаю.
Не надевая куртку, выхожу во двор. Снег мелкой крупой продолжает сыпать. Кажется, эта зима не собирается заканчиваться. А ведь уже март.
На юге наверняка уже тепло.
Тая… Её имя звучит в моей голове, причиняя тонну боли. На душе нехорошо. Тревожно. Тоскливо.
Не могу объяснить себе этих странных ощущений. Как предчувствие какое-то…
Словно с ней что-то случилось.
Достаю из кармана телефон, захожу в ВК. Тая была последний раз вчера — в девять вечера.
Открываю нашу давнюю переписку и несколько раз перечитываю её последнее сообщение.
«Я сделала тест. Трижды. Они все положительные. Решила, что ты должен это знать».
Зачем ты так со мной, а? Я же реально в тебе весь был! Мне башку из-за тебя оторвало!
Полюбил я тебя, дура!
А если любовь только раз в жизни даётся, а?
Ты чего наделала?
Убираю Таю из ЧС. И, не помня себя от гнева и шквала других эмоций, пишу ей сообщение.
Хотя поклялся себе, что эта история в прошлом.
Глава 34. Творцы счастья
Глава 34. Творцы счастья
Имя своей малышке я дала в честь мамы — Виктория. А отчество — в честь своего отца. Я — Таисия Сергеевна. Моя дочь — Виктория Сергеевна.
И пусть будет так.
Мы наконец-то дома. Тяжёлые роды, закончившиеся кесаревым... Потом наблюдение в детской областной... Чувствую себя помятой и раздавленной. Но ведь дома и стены лечат, верно?
Женя суетится на кухне, готовит смесь для Вики. Я хожу по комнате, укачивая её на руках.
Она родилась восьмимесячной и априори слабенькая. Так сказали врачи. Но я дала ей имя победительницы, поэтому слабость осталась в прошлом.
— Да, моя крошечка? Ты же у меня очень сильная девочка…
В папу. Ведь папа — очень сильный парень.
Захлёбываюсь слезами.
Рамиль меня ненавидит… Ненавидит!
Целую дочку в лобик. Женя прибегает в комнату с бутылочкой и сразу замечает мои слёзы.
— Так, все истерички на выход, — хмурится она. — Дай-ка, я сладкую булочку покормлю.
Без промедления отдаю ей дочку. Отвернувшись, вытираю слёзы, дую себе на лицо, обмахиваюсь руками.
Всё пройдёт. И боль, и воспоминания о пережитом ужасе. Всё пройдёт за хлопотами о Вике. В суете будней. Нужно просто потерпеть.
Успокоившись немного, подсаживаюсь к Жене.
— Молока совсем нет?
— Нет, — качаю головой.
— Надо вроде грудь перевязывать, когда не кормишь. Но если совсем нет, то тогда не надо.
Его не было ни единого дня.
Любуюсь, как Вика сладенько причмокивает соской на бутылочке. Я так её люблю!.. Боже… Как я раньше без неё жила?
Мои глаза вновь наливаются слезами.
— Тая, завязывай! — строго шикает Женя. — Малышка же чувствует все эмоции мамочки. Ты ведь знаешь, что мы сами творцы своего счастья! Если человек хочет быть счастливым, то становится счастливым. Вот так просто это работает.
Просто…
— Он меня ненавидит, — говорю одними губами.
— Кто? — она удивлённо поднимает брови.
— Рамиль. Он написал мне.
Не хотела ей говорить, но вот сломалась.
— Когда? — Женя явно шокирована.
— Я прочитала его сообщение, когда пришла в себя после наркоза. Мне принесли Вику, отдали телефон. Впервые прижимая дочку к своей груди, я включила чёртов телефон и увидела сообщение от Рамиля. Он ненавидит меня, Жень.
— Прям так и написал? — недоверчиво уточняет она.
— Я тебя любил, а теперь ненавижу, — цитирую упавшим голосом.
Глажу ножки дочки, спрятанные под пелёнку.
Женя задумчиво разглядывает стену. Вика тем временем засыпает на её руках.
Перекладываем малышку в колыбельку. Спасибо отцу Жени — он купил много нужных вещей для моей дочери. Колыбель с разными примочками (там и вибро, и подвесные музыкальные игрушки), столик для кормления, ванночку. Женя купила целый ассортимент бутылочек и пустышек. Ещё одежду. Коллеги по работе прислали гору памперсов.
У меня теперь есть семья. Я чувствую их поддержку.
— Пойдём, покормлю тебя, — обняв за плечи, Женя ведёт меня на кухню и усаживает за стол. — Совсем исхудала в этой концкамере.
Вообще-то, в больнице было не так уж и плохо. Не так, как в роддоме.
— Зато быстро пришла в форму, — выдавливаю улыбку.
— Ага. И будешь лечиться теперь от варварства этих докторишек, — фыркает она.
Ставит передо мной тарелку с супом, всучивает ложку.
— Чтобы всё съела у меня! — заявляет командным тоном.
С Женей не пропадёшь... И пока я отыскиваю в себе ту сильную Таю, которой была раньше, могу положиться на свою подругу.
Она уходит проверить Вику, потом наливает себе чай и садится напротив.
— Папа хочет подать в суд на роддом, — обескураживает меня неожиданной новостью.
— Что? Зачем?
Я кладу ложку на стол, так и не приступив к обеду.
— Затем, что они тебя чуть не угробили, — злится она. — Отец готов судиться, если ты согласна.
Но я не согласна. Не хочу проходить через такое.
— Всё же хорошо закончилось, Жень!
— А если бы нет? Они мучали тебя с естественными родами почти сутки! Сутки, блин! И дураку было понятно, что сама бы ты не родила. Не с твоей фигурой. Не с твоей хрупкой генетикой. В итоге всё-таки сделали кесарево. Браво! Через сутки! Ублюдки! Понятно, что они ждали денег, какого-то вмешательства извне. Типа муж твой прибежит и порешает. Мне ничего не говорили даже. Что, я бы денег не нашла?
Женька распаляется не на шутку.
— Надо таких лекарей лицензии лишать! Молодую девчонку чуть не угробили! И ребёнка тоже. Отец прав — надо из них всю душу вытрясти.