После чего я вырубилась снова и проснулась уже от яркого солнышка, лучи которого настойчиво лезли в мое окно.

Встала я с чувством полной разбитости. Голова шальная. Я сделала лишь пару глотков вина. Не из-за этого же проблема?

Переодеваюсь и, выскользнув за дверь, тороплюсь в ванную. Там, слава богу, никого не было, поэтому спокойно умываюсь и привожу себя в порядок. Потом выхожу в большую просторную гостиную. Выглядываю в окно, которое выходит во двор. Там гуляют собаки. Рада за Рекса, он нашел себе друга.

Прохожу на звуки, доносящиеся из кухни. И застаю там суетящуюся Пашу.

— Доброе утро, давай помогу, — тут же подскакиваю к ней и начинаю помешивать кашу в кастрюльке.

— Ой, спасибо, — улыбается. — Что-то я закрутилась.

Довариваю кашу. Оказывается, это для детей. Пока Паша кормит Сему, который забавно стучит ложкой по своему столику, Аришка тихо ест, смотря мультики по телеку. А я нарезаю овощи на салат.

Потом появляются мужчины. Здороваются. Стоит мне только посмотреть на Артема и мои щеки моментом вспыхивают. Нет, невозможно будет вытравить его образ из памяти.

Постепенно перебираемся на террасу, там накрываем стол. Чай, кофе. Кто что любит. Тосты, бутерброды. И дружеская беседа за завтраком. Круто иметь таких друзей. Мне даже завидно.

Через час Артем предлагает возвращаться домой.

— Сейчас пробки соберем, — поясняет.

— Хорошо, я готова, — пожимаю плечами.

— Я вам сейчас что-нибудь вкусное соберу с собой, — снова засуетилась Паша.

Хозяюшка такая.

Я прибираю со стола и несу посуду на кухню. Складываю все на стол.

— Давай обменяемся номерами, — тормозит меня, когда хочу вернуться на террасу за следующей партией посуды. — И, если что, ты сразу мне набираешь. Ясно? — ловит мой взгляд.

— Угу, — соглашаюсь.

А потом прощаемся. Рекс забирается на заднее сиденье. Я вперед. Машем руками, когда выезжаем с территории участка Грозовских и берем курс на столицу.

До города едем под легкую музыку автомобильного радио. Рекс спит. И мои глаза того и гляди закроются. Видимо, бессонная ночь сказывается, а затем и плотный завтрак на свежем воздухе. Да и близость с Артемом в небольшом тесном пространстве не дает расслабиться. Не знаю, куда деть глаза, когда так и хочется на него смотреть. А не могу, потому что начинаю краснеть, как помидор. Полный диссонанс внутри. Поэтому сдаюсь и, когда глаза сами закрываются, уже не пытаюсь их открыть. Проваливаюсь в сон, тихий и спокойный.

Не знаю, сколько проходит времени, когда я чувствую касание. А уже через пару секунд крепкие руки обвивают мое тело и я взмываю в воздух. Меня прижимают к горячему телу. Так спокойно и хорошо, что не хочется просыпаться и смотреть, что происходит. Обвиваю руками шею, укладываю голову удобнее, кажется, на плечо, и снова проваливаюсь в темноту. Но буквально на долю секунды.

— Мира!

Звучит так резко и на высоких тонах, что я распахиваю глаза и замираю. Я на руках у Артема. Мы, наверное, шли к подъезду. Рядом Рекс. А на нас летит Лена! И кричит на всю улицу.

— Мира! Да как ты могла? — в ее голосе обида, возмущение и злость.

Поднимаю взгляд на застывшего Артема. Наши взгляды встречаются. Как же мне хочется ему сказать, как он мне нужен. Сейчас, завтра, вообще всегда! Как мне уютно на его руках. Как мне нравится его взгляд. Проваливаясь в его серебро, касаюсь пальцами затылка, провожу по шее. Волшебный был бы момент. Но глотаю все эти слова и произношу то, чего совсем не хочу.

— Поставь меня, пожалуйста, — голос сипит, будто простывший.

Мужчина кивает и ставит меня на ноги, лишая своего тепла. Обидно, что все так резко прервалось.

— Мира! — наконец, Лена подходит ближе, шаг ко мне и, схватив за предплечья, трясет меня, как безвольную куклу. — Как ты могла? Как? Куда ты пропала и мне ничего не сказала? А ты? — переводит взгляд на притихшего Артема. — Ты ее сюда притащил для чего? Чтобы меня позлить?

Мне становится стыдно. Жутко стыдно перед мужчиной, который ни в чем не виноват.

— Лена, — пытаюсь достучаться до сестры. — Лена, я сама! Слышишь? Я сама хотела уехать.

Но она не слышит, или не хочет слышать.

— Ты с ума сошел? Она же еще малолетка совсем! Соблазнить ее решил? Да я на тебя заявление напишу, понял? — шипит моя сестра и в этот момент я вообще ее не узнаю. — Посадить тебя мало, — орет.

От сказанных ею слов мне становится не по себе.

— Ты, кажется, забыла, что мне девятнадцать! — толкаю ее, чтобы она, наконец, отцепилась от моей руки и обратила на меня внимание.

— Лен, успокойся, тут твои скандалы никому не нужны, — как у Артема хватает самообладания, я не понимаю.

— А ты заткнись! — орет на него.

Все больше привлекаем к себе внимание редких прохожих.

— Лена, да послушай ты меня! — вскрикиваю, потому что меня уже трясет от происходящего. Это какой-то сюр. Зачем она приехала? Зачем так орет?

Она хватает меня за руку и отводит в сторону на пару шагов и начинает быстро говорить:

— Ты зачем к нему приехала? Почему мне ничего не сказала? Зачем? Зачем навязываешься ему? Я же видела, что он тебе нравится, видела твои глаза, когда он приехал в деревню. Но я не думала, что ты кинешься к нему. Дура! Зачем ты ему нужна, а? Ты! Ты же… — она так громко говорит, что, кажется, Артем слышит каждое ее слово. Мои щеки вспыхивают от стыда.

Качаю головой, слушая ее злые слова.

— Замолчи! — говорю ей. — Замолчи! Ты слышишь, что ты несешь? Потом будешь жалеть!

— Это ты что делаешь? Легла под него? Ноги…

— Замолчи! — прошу.

— Это ты замолчи, идиотка! — и, размахнувшись, бьет меня по лицу. — Ненавижу тебя!

Отшатываюсь, хватаюсь за щеку, которую полоснуло жгучей болью, и не могу сказать ни слова. Меня никто никогда не бил. Никогда. На глазах наворачиваются слезы от унижения и обиды.

Я как в замедленной съемке вижу, как Артем оттаскивает от меня сестру. Как орет на нее. Как подходит ко мне и хочет посмотреть на место удара, только я отступаю, качая головой. Что он сейчас обо мне подумает? Что он подумает обо мне после того, что услышал?

Где-то на задворках сознания я слышу раскат грома. Я и не заметила, как солнце скрыли тяжелые грозовые тучи. Еще один раскат, словно там, наверху, что-то тяжелое уронили и оно катится-катится-катится. Гроза уже рядом.

— Мира, пойдем домой, — говорит Артем.

Я не могу реагировать. Меня будто оглушили. Слова сестры меня оглушили. Так вот какого она обо мне мнения!

Мужчина хватает меня за руку и тянет к подъезду за собой. Я не помню, как мы поднимаемся в лифте, как попадаем в квартиру. Лишь то, как он меня усаживает на диван и приносит что-то холодное, тут же прикладывая к опухшей щеке.

Слезы срываются одна за другой с ресниц. Оказывается, молча плакать тоже возможно.

— Ну ты чего? Больно, да? Сильно? — сидит передо мной на корточках. В его глазах беспокойство, сожаление. Вытирает пальцами потоки слез, потом уходит и снова возвращается с платком в руках и опять принимается вытирать мои слезы.

Качаю головой. Слов нет, эмоции зашкаливают. Обидно до жути, что единственный родной человек так обо мне думает. Я ведь ничего такого не сделала? Нет же?

— Лена вспылила. Остынет — будет извиняться, — говорит Артем, желая меня успокоить, да вот только я не хочу ничего о ней слышать. Она меня ненавидит. Родная сестра.

— Ты тоже обо мне так думаешь? — спрашиваю. — Что я тебе навязалась, да?

— Глупая, ну ты чего выдумываешь? Я же сам тебя привез.

— Я съеду, — шепчу сквозь слезы, не слыша его слов. — Съеду и не буду мешать, слышишь?

— Ты мне не мешаешь, глупышка, — уверяет меня, в глазах жалость.

А мне эта жалость не нужна. Не нужно меня жалеть. Сама виновата. Не нужно было лезть к нему. Он взрослый, а я малолетка. Лена права, навязалась я ему. И он со мной как с мелкой таскается. То погулять, то к друзьям. Я лишаю его личной жизни. Со Светой его рассорила. Влезла не в свое дело. Дура глупая.

— Сейчас глупостей надумаешь, — настороженно на меня смотрит.

— Все хорошо, — киваю, отдавая ему пакет с заморозкой. — Мне нужно умыться, — говорю и поднимаюсь на ноги.

Долго умываюсь ледяной водой. Щека болит и горит ярким красным пятном. Глаза красные, нос распух. Жуткая картина. И такой меня видел он. Стыдно. Слезы снова закипают в глазах. Хочется плакать и жалеть себя, но сама виновата. Без устали повторяю это снова и снова.

Вытираю лицо полотенцем, поправляю волосы, собрав их в хвост, и выхожу из ванной.

Хочется укутаться в одеяло и спрятаться от всего мира.

— Мир, — доносится голос Артема из кухни. — Иди, я чай налил.

И я иду. Только сначала заглядываю в коридор и достаю из сумки свой телефон.

На столе действительно стоят две чашки. Сажусь за стол, обхватываю замерзшими пальцами чашку, греюсь.

— Может, чего сладкого заказать? — спрашивает.

Поднимаю на него взгляд и замираю.

— Нет, — произношу, моргнув. — Спасибо, и так хорошо.

Включаю телефон и понимаю, что он разрядился. А я им не пользовалась в эти выходные.

— Батарейка села, — произношу. Это все объясняет. Лена, вспомнив обо мне, решила позвонить и не дозвонилась. Приехала, а там ни меня, ни собаки, ни кур. Зашла, скорее всего, к соседке и та ей рассказала, когда я уехала. — Как она нашла твой адрес? — спрашиваю.

— Скорее всего, тетке звонила. Та могла дать. Я еще узнаю, так ли это. Знаешь ли, мне не нравится такая тенденция, — говорит, хмыкнув.