Замечаю ее сразу, стоит только показаться моей красавице на крыльце. На ней красивое изумрудного цвета платье. Волосы локонами лежат на плечах.

Тороплюсь навстречу ей. Замечает меня, улыбается и машет рукой, в которой держит свой диплом.

— Тёма, Тёмочка, — обнимает меня, стоит мне оказаться рядом. — Боже, как я соскучилась, — целует в щеку, губы, обнимает и нервно выдыхает.

— Все хорошо? Щеки горят, — замечаю, заглянув ей в глаза.

— Теперь все супер. Малыш вел себя тихо. Со вчерашнего дня молчун, — хмурит бровки.

— Все хорошо, ты чего? — спрашиваю, а сам прижимаю ее к себе, насколько это сейчас возможно.

— Ой, — вдруг выдает обеспокоенно. — Артем, — шепчет, и смотрит куда-то вниз.

Я отступаю на шаг и замечаю воду под ее ногами. Не понимаю, что происходит.

— Ты так рада меня видеть, малышка? — пытаюсь пошутить, но выходит так себе.

Мирок смотрит на меня огромными, как блюдца, зелеными глазами.

— Но еще же рано, — глаза наполняются слезами.

— Так, стоп. Никаких слез. Давай руку, пойдем потихоньку до машины.

— Ой, — всхлипывает, схватившись за живот.

— Мира, что такое? Больно? — мое сердце начинает сходить с ума. Кажется, я стар уже для таких переживаний и потрясений.

— Нет, пойдем скорее, — чуть ли не тянет меня за собой и держится за живот.

— Мама, папа, — выдает моя женщина. — Кажется, рожаю, — снова нервно выдыхает.

— Как? — выдает умное папа.

— Так, в машину. Осторожно, Мира. Желательно лечь. Давай назад, чтобы ребеночку было легче, — командует мама.

Я забираюсь за руль. Отец садится рядом.

— Поехали, Артем, чего медлишь? — торопит меня мать и я выруливаю с парковки.

Как добираемся до роддома, не помню. Я то и дело поглядывал в зеркало заднего вида. Мира держалась молодцом. Мама по пути успевает сделать пару звонков и нас встречают, как только подъезжаем. Миру забирают врачи. Нас отправляют ждать.

— И как долго? — спрашиваю.

— Сколько нужно будет, — размыто отвечает врач.

Я сразу вспоминаю тот день, когда мы с Натаном приехали, когда рожала Паша. Теперь-то я понимаю, что чувствовал он. Переживание, волнение за любимую. Знаю, видел много видосов о том, как проходят роды. Готовился морально. Но, видимо, к этому нельзя быть готовым полностью.

Где-то через минут тридцать к нам спускается медсестра.

— Где у нас тут муж? — спрашивает женщина лет пятидесяти.

— Я, — выхожу вперед.

— Пойдемте, поможете вашей жене, пока идут схватки.

И я иду.

Мне дают одноразовые шапочку, халат и бахилы. Впускают в палату, где вижу мою любимую Миру, которая стоит у изголовья кровати и держится за нее. И часто-часто дышит. Увидев меня, улыбается.

— Муж, подходим к жене и массируем поясницу.

— Тём, все хорошо. Говорила же, не нужно звать, — ругается жена, а я не слушаю ее и подхожу, обхватив пальцами ее за талию, чуть сжав. И начинаю осторожно массировать.

— О-о-о-о, — стонет. — Боже, Гаранин, как только я окажусь дома, с тебя массаж.

— Обязательно, — отвечаю, поцеловав ее в шею.

— А-а-ай, — всхлипывает и начинает дышать, как паровоз.

— Правильно все, отлично, — комментирует наши действия медсестра.

Через час схватки становятся чаще, практически каждые пять минут. Миру уводят в родильный зал, а я выхожу из палаты и иду следом, но меня оставляют в коридоре.

Звоню маме, говорю, что да как. Отпускаю домой. Их машина осталась на парковке у института. Вызовут такси.

— Держи меня в курсе, — дает наказ мама.

Сбрасываю вызов и продолжаю мерить шагами коридор.

Не знаю, сколько проходит времени. Десять, двадцать, полчаса, когда слышится детский плач. А еще спустя минут десять выходит женщина и зовет войти.

— Мирок, — склоняюсь над ней, целую, стираю слезы с щек. — Любимая, сладкая моя девочка, — шепчу.

— Люблю тебя, Тёма, — шепчет севшим голосом.

— Ну что, родители, у вас мальчик, смотрите, какой богатырь, — нам показывают кряхтящий сверток.

— Сын, — улыбаюсь.

Мира всхлипывает, а мне вручают ребенка. Нашего сына. С ума сойти!

— Мира, он похож на тебя. Боже, он красавец, — осторожно держу сверток. — Щеки какие.

— Почти четыре килограмма, пятьдесят шесть рост, — говорят нам. — Как назовете?

Мы с Мирой переглядываемся. Не думали, честно.

Смеемся, пожимая плечами.

— Во даете, — смеется женщина и забирает малыша. — Сейчас мамочка отдохнет, переведем в палату и принесем ребеночка. Поздравляю.

Мира

Дома оказаться высшее счастье. Дома с мужем и новорожденным сыном это… слов нет, как описать. Я самая счастливая.

Пока сынок спит, я вырываюсь в ванную. Хочется замочить себя в воде, но наскоро принимаю душ. А когда возвращаюсь в спальню, понимаю, что Артем задремал рядом с сыном. Для него эти дни тоже были тяжелыми. Но мы справились. Вместе мы сила.

Из сумки, которую еще не успела разобрать, слышится жужжание. Я быстро достаю телефон и тихонько выхожу из комнаты.

За дверью замираю. На экране высветилось имя сестры. Это первый ее звонок с того момента, когда она нас первый раз увидела с Артемом здесь, в Москве. Тогда между нами еще ничего не было, но я много услышала о себе неприятного. С тех пор была тишина. Даже после того, как продали дом тети Томы, наш пустовал, разрушался. Нужно было продавать, но я не могла заставить себя первой позвонить сестре. Обида была сильнее. А теперь вот. Сама звонит.

— Да, — отвечаю, мазнув пальцем по экрану телефона, и ухожу в кухню.

— Здравствуй, Мира, — слышу родной голос сестры. Слезы наворачиваются на глазах. Я все еще гормональная бомба.

— Привет, — голос предательски срывается.

— Поздравляю тебя с рождением ребеночка. Здоровья вам, Мир. Счастья тебе и твоим близким.

— Спасибо, Лен. Ты почему так долго молчала?

— Я тебя обидела, я знаю. Но ничего с собой поделать не могу. Ты прости меня. Но я не могу видеть вас. Тебя с ним. Я дура, полная идиотка. Отказалась от него сама, а теперь тебе завидую. Видела вас вместе и не смогла подойти. Я вместо тебя вижу себя с ним рядом. Не могу, — слышу, как плачет. — Но я желаю тебе счастья. Завидую тебе по-страшному, поэтому не могу общаться. Прости меня.

Молчу. Тяжело такое слышать от родного, близкого человека.

— Я люблю тебя, Лен, — закусываю губу, чтобы не разреветься.

— И я тебя. Прости еще раз, — и отключается первой.

Сижу, всхлипываю. Пытаюсь прийти в себя. Сердце бешено колотится. Руки подрагивают.

— А ты чего здесь? Я тебя потерял, — в дверях стоит Артем.

Такой родной, любимый, единственный мой.

Поднимаюсь со стула и подхожу к нему. Обвиваю за шею, целуя в родные губы. Вот он, моя семья, моя сила, моя опора, моя жизнь.

— Грозовские звонили. Поздравляли. Завтра приедут, — целует в висок, обнимая за талию.

— С костылями? — усмехаюсь.

— Ага, сказал, будет крестным, так что не приехать не может.

— Я рада.

— Я по тебе адски соскучился, — опалил горячим дыханием шею.

— И я, — по коже предательски разбежались мурашки.

— А еще мы не придумали имя сыну, — говорит он, улыбнувшись.

— Да, мы ужасные родители, — посмеиваюсь, кайфуя от нежных поцелуев мужа.

— Как тебе имя Максим? Максим Артемович, кажется, звучит неплохо? Или…

— Стоп, — касаюсь пальчиком его губ. — Никаких или. Иначе мы так и будем перебирать имена. Максим мне нравится. Давай на нем и остановимся, а?

— Отлично. Если что, мне мама шепнула на ушко это имя, — признается.

— Мне нравится, — улыбаюсь и тону в объятиях любимого мужа.