— Я просто... думала, — пробормотала она, глядя в пол. Румянец уже добрался до шеи.

— Иди ко мне, малыш. — Он поднял её легко, как котёнка. — Любить буду.

Он развернул Еву спиной к себе, прижал к груди. В тёмном окне они увидели их отражения. Её глаза, его взгляд. Между ними — жар, от которого перехватывает дыхание.

— Ты не знаешь, что творишь со мной, — прошептал Кир, касаясь губами её уха.

Его ладонь скользнула по животу, вторая по шее, по ключице. Пуговица за пуговицей рубашка Евы распахивалась, спускалась по плечам обнажая грудь.

— Положи руки на подоконник, — голос Кира звучал низко, почти как приказ.

Ева послушно сделала, как он сказал. Голова кружилась.

Ей нравилось его тепло, его дыхание у виска, его рука, что не держит, а будто оберегает.

Ей нравилась эта завораживающая картина: сильная рука Кира прижимает её ладони к подоконнику; нравится ощущение его тела, его дыхание у виска, поцелуи в шею, сильная ладонь, что касается горла, не удерживая, а лаская.

Если бы Кир знал, как она счастлива в этот момент.

За их отражением в стекле виднелся внутренний двор, садовые деревья, а вдали улица и проезжающие машины.

Лёгкая улыбка тронула губы Евы. Она снова поняла, как сильно сводит Кира с ума. Она никогда бы не подумала, что в этом спокойном, рассудительном и степенном парне скрыта такая дикая страсть — брать её вот так, у окна, шепча горячие слова о том, как она прекрасна, и что он хочет с ней сделать.

Ева жалела лишь об одном… что всё это не случилось раньше.

Она не знала, что Кир думал о том же.

А Кир в миг, когда снова наслаждался своей девушкой, корил себя за то, что так долго отвергал своё счастье. Когда она дарила милые открытки — он просто складывал их в ящик, пряча с глаз. А мог бы тогда притянуть Еву к себе в объятья, после ее трогательного «С днем Святого Валентина», а не захлопывать дверь перед ее носом. Притянуть, поцеловать и сказать: «Да моя ты! Моя! Все, добегался я от тебя!» Ведь запала эта малявка в душу еще тогда, когда увидел ее в том подвале.

А когда она подарила дорогие часы. Кир не хотел вспоминать себя в тот момент… он тогда отверг ее, рассердился. А ведь мог просто принять подарок, никто и не заставлял носить, мог бы просто не обижать её.

Она ведь дарила от чистого сердца. Хотела порадовать. Искренне… Бездна раздери…

Он ведь тогда отверг, отругал, ушел, оставив поникшую Еву. А надо было в охапку брать, обнять, сказать, что она у него из головы не уходит, и что мыслей этих боится и не дает им гулять в голове… А хочется очень. Хочется ее всю, с ее любовью… Думал, что любовь ее болезненная… Так нет… Ева до мозга костей ванильная мечтательница, которая его идеализировала. И он знал это, понимал, и ведь пытался соответствовать… Кир понял это только что… Что все время стремился стать лучшей версией себя… ради нее… Ради ее веры в него, ради того, что в нем она видит идеал мужчины. И он работал, и над собой в том числе… Хотел стать таким идеалом. Чтобы она не разочаровалась в нем. Да и не было бы такого… Ее любовь шла в связке с верой и надеждой…

Мысли вихрем проносились в голове, пока в его руках дрожала Ева. И только теперь Кир понял, он совсем забыл о защите. Но сил остановиться уже не было.

— Солнце, прости... — хрипло прошептал он, прижимая к себе Еву, которая едва держалась на ногах. — Котёнок, я не сильно нажестил с тобой?

Он поцеловал её в висок, зажмурившись.

— Нет, Кир... всё хорошо, — выдохнула Ева, голос дрожал после частого дыхания. — Я люблю тебя.

— И я люблю, малыш... — ответил он тихо.

* * *

Медцентр пах лавандой и чистотой. Ева сидела на краю кушетки, нервно теребя рукав джемпера. Напротив — приятная женщина с мягким голосом, короткой стрижкой и усталым, но добрым взглядом.

— Ну, Ева, — доктор, подруга её матери, улыбнулась. — Всё у вас в порядке. Просто… вы уже взрослая, и пора думать о защите. Мама беспокоится, и, поверь, не зря. Это нормально, вы же живёте, встречаетесь, любите. Главное — не стесняйся задавать вопросы.

— Я… да, понимаю. Просто неловко немного, — призналась Ева, глядя на свои руки.

— Неловкость — это временно, а последствия — надолго, — мягко подмигнула врач. — Так что поговорим спокойно.

Разговор длился недолго. После него Ева вышла из кабинета с лёгким чувством смущения, но и с каким-то странным спокойствием. Как будто сделала шаг в сторону взросления, которого раньше боялась.

На улице дул прохладный ветер. Ева вдохнула воздух, достала телефон. На экране — вызов от Кира.

— Привет, — голос хрипловатый, тревожный. — Ева, я сейчас приеду за тобой.

— Кир, не надо, я сама доеду, — она улыбнулась, поправляя волосы. — Это же всего двадцать минут…

Но вдруг взгляд Евы зацепился за знакомую форму машины на парковке. Серебристая, чистая, с глянцем.

Сергей.

Сердце мгновенно ухнуло вниз.

— Кир… — голос дрогнул. — Он здесь.

— Что?! — Кир взревел так, что она едва не выронила телефон. — Ева, слушай меня. Немедленно зайди обратно в здание. Слышишь? Вернись в клинику. Я уже еду!

— Кир, подожди… — Ева оглянулась. — Он идёт сюда. Если я сейчас убегу — он всё поймёт.

— Не вздумай садиться к нему! Ева, чёрт…

Но трубка уже дрожала в руке, Сергей подходил. Всё тот же доброжелательный, уверенный, с чуть слишком ровной улыбкой.

— Ева, здравствуй! — голос его был светлый, тёплый. — Какая встреча. Твоя мама сказала, что ты сегодня в клинике. Я… забеспокоился. Всё в порядке?

— Да, всё хорошо, — Ева заставила себя улыбнуться. — Просто осмотр.

— Рад это слышать, — он открыл перед ней дверцу машины. — Раз уж встретились, подвезти тебя? До мамы, как раз по пути.

Она почувствовала, как внутри всё сжимается.

«Если откажусь — насторожится. Если сяду — рискну всем.»

— Спасибо, — произнесла она, садясь в машину.

В салоне пахло чем-то резким — мятным освежителем и ещё чем-то металлическим, холодным.

Сергей говорил спокойно, даже обыденно:

— Не узнаю город, Ева. Всего-то несколько лет за границей, а всё поменялось. Вот этот перекрёсток — раньше же тут старый ларёк стоял. Помнишь?

— Не особо, — ответила Ева. Голос звучал ровно, но внутри пульс бился как сирена.

— А твоя мама… — Сергей бросил короткий взгляд. — Она замечательная женщина. И красивая. Я рад, что она не против моих ухаживаний. Думаю, мы подходим друг другу.

Ева сглотнула:

— Это… хорошо.

— А ты-то как? — Сергей чуть склонил голову. — Всё ли в порядке? Я видел, что ты в гинекологии. Надеюсь, ничего серьёзного?

От этих слов Еву будто обдало холодом. Он не должен был знать. Не должен был спрашивать. Ева понимала, что Сергей лезет не в свое дело, так бесцеремонно задавая личные вопросы. В иной ситуации, Ева бы осадила наглеца, ставя на место.

Но она выдавила улыбку.

— Просто плановый осмотр.

— Вот и славно, — кивнул он, но в движении лица мелькнула тень — еле заметная, как спазм.

Только теперь она поняла: его злит сам факт того, что кто-то касался её.

Чтобы разрядить тишину, Сергей снова заговорил — на этот раз легко, словно о пустяках: про кафе, про рестораны, про какое-то новое место с видом на реку.

Ева краем глаза глянула в боковое зеркало — и увидела знакомую машину, мелькнувшую в потоке.

Сердце отпустило.

«Кир. Его машина… Он рядом.»

На миг ей показалось, что всё это просто паранойя. Что Сергей лишь неловкий человек, не умеющий держать дистанцию.

Машина плавно остановилась у ворот её дома.

— Спасибо, — Ева попыталась улыбнуться, тянулась к дверце… но ручка не поддалась.

Сергей потянулся к ней и мягко, почти шепотом сказал:

— Тише, тише…

Ева замерла. Воздух в салоне словно обрушился. Эти два слова ударили в память, как ледяная волна.

Тише, тише…

Она слышала их — в темноте подвала, сквозь крики, сквозь страх.

Рука дрожала, когда она снова потянулась к двери.

— Спасибо… — выдохнула она.

Сергей смотрел на неё уже не с улыбкой. Взгляд его был бездонный, стеклянный.

Она открыла дверь и вышла, чувствуя, как ноги подгибаются.

Сергей постоял ещё несколько секунд… и уехал.

— Тише… тише… — прошептала Ева, пытаясь попасть ключом в замок ворот.

Рука дрожала, как будто от холода.

И тут… знакомые руки обняли её сзади.

— Ева, — голос. Тёплый, хриплый, его.

Она обернулась, и настал покой, когда она увидела своего любимого.

Кир прижал её к себе, почувствовал, как она содрогается.

— Котёнок… что он сделал?

Ева подняла глаза:

— Он сказал… «тише, тише…»

— Что это значит? — Кир напрягся, но кажется уже догадался…

— В подвале… — Ева выдохнула, будто с болью, — тот человек, который похитил меня… он гладил меня по голове, когда я лежала в темноте на сыром полу… когда я плакала, он шептал: «тише, тише…»

Молчание между ними стало тяжёлым, почти физическим. Кирилл сжал кулаки, в глазах мелькнула ненависть, чистая и холодная.

— Всё… — прошептал он. — Теперь я знаю точно.

* * *

Он отвёз Еву к себе. Эмоционально истощенная, она заснула почти сразу, без сил, без снов.

Кир сидел рядом, глядя, как она дышит, и говорил по телефону.

— Да, Глеб, это он. Сергей. Точно.

— Значит, тот, кто сгорел, был просто подставой, — голос Артёма в динамике дрогнул.

— Да. Сергей использовал его, чтобы скрыть следы. — Кир сжал челюсть. — Но теперь всё по-другому.

Кир отключился, но телефон снова завибрировал.

Белов…

Бывший следователь по делу Евы.

— Кирилл, это Белов. Срочно нужно встретиться. Это касается Евы. Не по телефону. Через двадцать минут, кафе «Ривьера».