И на Свету.

Глаза Евы — огромные, серо-голубые, всегда слишком открытые — потемнели. В них пронеслась вспышка боли. Боль — и пустота.

Она развернулась и побежала. Не просто ушла —

побежала

На каблуках… Не видя дороги. Как в панике. Как будто он её предал.

— Ева! — выдохнул Кирилл, уже бросаясь за ней. Оставив Свету, игнорируя её возмущённое:

— Ты что, серьёзно?!

Он не обернулся.

Вылетев за корпус, он увидел её — она бежала к скверу за институтом, сквозь мокрый снег, который сыпался прямо в глаза. Без шапки, без перчаток. Только пальто развевалось за спиной, будто крылья, сломанные, мокрые.

— Ева, стой! — крикнул он.

Но она не слышала. Или не хотела слышать.

Он догнал её у пустой аллеи. Схватил за руку, резко, но аккуратно.

— Хватит! Стой, я сказал!

Она попыталась вырваться, запыхавшись, глаза блестели от слёз.

— Отпусти! Зачем ты гонишься за мной? Чтобы посмеяться? Пожалеть? Или рассказать, что я снова всё себе придумала?!

— Ева, чёрт побери, остановись! — он крепче сжал её руку. — Посмотри на меня.

Она не смотрела.

— Я не знал, что ты увидишь. Я не знал, что ты будешь там. Я…

— А что? Ты не с ней? — её голос дрожал, смотрела с болью. — Она… нормальная. У неё нет прошлого. Нет травмы. Ты ведь хочешь быть с такой, нормальной, правда?

Кир выдохнул, все еще не отпускал ее, трепыхающуюся.

— Я не знаю, чего я хочу, — честно сказал он. — Но я знаю, что не хочу, чтобы ты снова падала в бездну. Одна.

Она замерла. Только сейчас поняла, как близко она стоит к нему, что он держит ее ледяные запястья, притянув к себе.

— Я не преследую тебя больше, — прошептала она. — Я отпускаю. Обещаю. Просто скажи… что я правда придумала себе всё это. Что это и правда… болезнь. Что я больная.

Он стиснул челюсть.

«Скажи. Вот твой шанс. Открой клетку. Отпусти её. Освободись сам!»

Но он не мог. Потому что в этот момент он увидел перед собой не навязчивую девочку, не свою «ошибку юности» — а живого человека, сломанного, тонкого, и отчаянно тянущегося к жизни.

— Я хочу помочь тебе, — сказал он глухо. — Правда. Если ты всё ещё ходишь к своему психотерапевту — я приду. Вместе с тобой. Чтобы... разобраться.

Она моргнула. Пару секунд не верила. Потом медленно всхлипнула.

— Зачем? Чтобы ещё раз доказать, что я сумасшедшая?

Он покачал головой.

— Чтобы убедиться, что то, что с тобой происходит, — это реально. И ты не одна.

Пауза слишком долгая. Снег ложился на его плечи, таял на её волосах.

Она вдруг шагнула ближе и прижалась к нему лбом. Обняла, обвив руками. Уткнулась в его грудь.

— Мне просто… тяжело. Когда ты смотришь на кого-то с теплом. А потом смотришь на меня — как на… куклу с трещиной. Как на сумасшедшую…

Кир обнял её. Осторожно. Без лишнего. Просто — чтобы она знала: он рядом. Сейчас — точно рядом.

— Всё. Пойдём. И ты согреешься. Потом поговорим. И с врачом, если хочешь. Договорились? — наклонился ниже, заглядывая в ее глаза.

Она кивнула. Слёзы всё ещё текли по щекам. Но теперь — это были слёзы облегчения.

— Домой или к подруге? — спросил Кирилл уже в машине.

— Я хочу «домой», — эта фраза Евы прозвучала очень пространно, Кир заметил.

«Где же этот твой

дом

, Ева… Где это тихое пристанище?»

Кирилл знал где, в каком районе живёт Ева. Просторные улицы, аккуратные фасады, дома, спрятанные за высокими заборами, будто чуждые всему миру. Всё здесь казалось тщательно подобранным и продуманным. Тихо. Безмятежно. Почти стерильно.

Дом Евы был особенным — без излишней роскоши, но в нём чувствовалась теплая рука, вкус, сдержанная забота. Кирилл невольно подумал, что этот дом, как и она сама: спокойный снаружи, но с бурей внутри.

Ева открыла кодовый замок на воротах. Теперь все здесь было для большей безопасности. Ева стояла у двери с ключами в руке. Долго не вставляла их в замок, будто сомневалась в праве войти.

— Останься со мной, — тихо сказала она, почти не глядя на него. — Ненадолго. Просто переночуй. Пожалуйста.

Он всмотрелся в её лицо. Взгляд рассеянный, губы сжаты, плечи чуть дрожат.

— Что-то случилось? — спросил он, стараясь звучать спокойно.

— Нет. Точнее… да, — она пожала плечами. — Просто мне страшно. Мама в отъезде, приедет только завтра. К подруге не хочу. Знаешь, если бы у тебя был выбор, ты бы тоже не захотел быть один сегодня, — улыбнулась виновато.

Он смотрел на неё с минуту. Потом на ворота. Потом кивнул.

— Ладно. Я останусь, — тихо произнес, не понимая, почему согласился.

Дом внутри оказался тёплым. Не уютом вещей, а уютом атмосферы. Мягкий свет, запах дерева, приглушённые шаги по лестнице.

Наверху Ева скинула сумку, расстегнула пальто, наконец выдохнула.

— Пойдём? — сказала просто, и он пошёл за ней.

Комната Евы была неожиданно спокойной и не такой, как Кир себе представлял. Светлая, живая, почти детская. Высокие потолки, простор. Светлые обои, белые плинтуса и мебель. Высокие окна закрывали кремовые гардины с орнаментом. Мягкие подушки, книжные полки, шкатулка с балериной на трюмо. Здесь не чувствовалось трагедии. Только попытка выстроить что-то своё — уютное, чистое, комфортное, полное жизни.

Он замер у порога, растерянно оглядываясь и попеременно хмурясь.

— Удивлён? — Ева уловила его реакцию. Даже улыбнулась. У нее была красивая улыбка.

— Немного. Просто… я не знал, чего ожидать, — Кир заметно повеселел, даже расслабился как-то.

Ева усмехнулась.

— Что? — Ева поставила сумку на мягкое белое кресло возле окна. — Думал, у меня будет алтарь с твоими фотографиями?

— Ну, хотя бы пару странных вырезок из моих школьных сочинений, — улыбнулся он в ответ, осматривая книжные полки с миниатюрными акварельными рисунками сов.

— Разочарую. Никакого культа Кирилла. Только одно фото в телефоне, — Ева прикусила язык… немного. — Не для обожания. Просто... напоминание. Я иногда смотрела. Перед сном. Чтобы помнить, что ты тогда пришёл.

Кир обернулся, он не сразу нашёл, что сказать.

— Значит, ты всё ещё...

— Люблю тебя? — она закончила за него. Так наивно и чисто смотрела.

Он кивнул.

Она немного помолчала. Потом едва заметно улыбнулась.

— Да. Люблю. Но не как раньше. Не так... остро. Я не хочу быть зависимой. Понимаешь? Я слишком долго была ничьей. И если снова стану чьей-то вещью — я пропаду. А я не хочу.

— Ты не вещь, Ева, — сказал он серьёзно. — Ты человек. Живой, сильный. И... безумно красивый.

Она отвела взгляд, смущённо. Щеки заалели. Потом, будто резко решив сменить тему, добавила:

— Можешь остаться здесь. На диване. Я обещаю: никаких неловких моментов. Только тёплый плед. И мой кот в роли охранника. Хотя он сбежал опять… предатель.

Кирилл улыбнулся:

— Ну, плед звучит надёжнее кота.

Пока Ева ушла в душ, он сел на край дивана. Окинул взглядом комнату. Всё здесь было аккуратным. На столе — тетради, книги, фотографии. Одна из них — девочка с теннисной ракеткой, улыбается, жмурится от солнца. Кир подошел ближе, взял рамку с этим фото. Он рассматривал эту совсем юную улыбчивую Еву. Ей тут лет пятнадцать. Живая, счастливая. Еще до всех страшных событий, перевернувших ее жизнь.

Сердце сжалось. Сколько всего хорошего, доброго, живого то чудовище украло у Евы. Сколько ей пришлось вернуть себе заново. Кир ненавидел его. Он убил бы его еще и еще раз… За то, что он сделал с Евой. Он разрушил ее. Заставил ее сердце полюбить человека, который ее спас.

Какой бы была Ева, если бы всего этого кошмара не произошло? Он определенно бы не встретил Еву. Элитную девочку. Принцессу. Она бы даже не взглянула на него — обычного парня…

Но Кирилл вдруг почувствовал, будто кто-то смотрит. Оглянулся. Пусто. Но ощущение — липкое, странное — осталось. Кир вспомнил, что Ева обмолвилась о таком же странном ощущение слежки… Может, причина в уединенности места и тишине за окном?

Дверь отворилась. Ева вернулась. В мягкой закрытой белой пижаме, волосы ещё мокрые, лицо без макияжа. Совсем другая — настоящая, юная, чувствительная.

— Что будем делать? Ты наверное голоден? — спросила она, присаживаясь на пол, на мягкий пушистый ковер. — У меня лапша быстрого приготовления, шоколадка и… китайская еда из ближайшего ресторана. Пожалуйста, не заставляй меня выбирать.

— Китайская еда — это всегда правильный выбор, — усмехнулся он. Достал телефон, перешел на сайт ресторана.

* * *

Они сидели на пледе, прислонившись к стене, скрестив ноги, как подростки. Между ними — коробки с лапшой, пластиковые вилки, чашки с горячим чаем. Воздух наполнялся запахами соевого соуса, кориандра и чего-то уютного — почти домашнего.

— Ты серьёзно читала

Фрейда

? — с удивлением спросил Кирилл, ловко накручивая лапшу на палочки. — Добровольно?

— Да, — засмеялась немного Ева. — Но не потому, что он мне нравился. Просто пыталась понять, что со мной. В какой-то момент казалось, что я — не человек, а набор симптомов. Вот я и пошла по списку: невроз, диссоциация, посттравма...

— Ну и? Нашла себя?

— Да. В разделе "клиническая безнадёга", — усмехнулась она и подперла щеку рукой. — Шучу. Хотя тогда это казалось правдой.

Кир помолчал, ковыряя лапшу, пытаясь ухватить что-то похожее на добавку из водорослей.

— А сейчас? — задумчиво.

Она посмотрела на него, долго, почти внимательно, но сдержанно.

— А сейчас я просто читаю. Иногда — стихи. Иногда — всякие теории. Иногда — тебя. В воспоминаниях.

Он отвёл взгляд.

— Ева...

— Я не обвиняю, — перебила она, словно пыталась реабилитироваться. — Просто говорю, как есть. У каждого свои привычки. У тебя, наверное, музыка или спорт, а у меня — ты, — выдохнула Ева очень тихо.