– Насчет Дэна не волнуйся, – Кирилл останавливается у светофора. Мы ждем, пока загорится зеленый, и только после переходим перекресток в потоке людей.

– Я волнуюсь не за него, а за тебя. Как… все прошло? – За время, что Кир отсутствовал, мы ни разу не созвонились. Вернее, я звонила ему, но Беркутов сбрасывал. Он писал мне сообщения, что пока занят, и в итоге вместо звонка – пришел лично.

Кирилл сворачивает на набережную и замедляет шаг. Мимо нас на велосипеде проезжает парень с желтым рюкзаком, группа студентов неподалеку громко обсуждает какой-то экзамен. Мир никто не ставит на паузу, когда у кого-то в жизни вдруг происходит катастрофа.

– Кирилл, – я крепче сжимаю его руку.

– Все хорошо, отец откупил, – сухо отзывается Беркутов, так, словно стыдится правды.

– Слава богу, – выдыхаю облегченно я.

– Хочешь сладкую вату? – спрашивает вдруг Кирилл, показывая на голубой вагончик в паре метров от нас.

– Хочу! – соглашаюсь неожиданно я.

И мы идем туда, смотрим, как сахарная пудра превращается в воздушное облако из детства. Я с нетерпением переминаюсь с ноги на ногу, а потом замечаю маленькую девочку, которая ругается с мамой. Она убегает и садится на лавку, по щекам ее стекают слезы. Мое настроение тут же меняется, потому что в этой девочке я вижу себя.

– Что с тобой? – Кир замечает, как потухли мои глаза.

– Мой отец… – я качаю головой, не желая вспоминать, как в детстве он ударил меня, как запретил заниматься танцами и отобрал мечту. – Знаешь, однажды в детстве я гуляла с мамой, поругалась с ней и вот так же сидела на лавке, утирая слезы.

– Не удивлен, – Кирилл расплачивается и вручает мне облако на палочке. Я отрываю кусочек, закидывая его в рот. Приятная сладость ласкает мои вкусовые рецепторы, словно возвращая в детство, не особо радостное…

– И один мальчик подарил вот такое же облако сладкой ваты, – вспоминаю я случай.

– В парке? – интересуется Беркутов, с любопытством разглядывая меня.

– Угу. Он предложил вату и сказал, что сладкое заставляет улыбаться.

– Серьезно? – Кирилл усмехается, а через пару секунд начинает смеяться.

– Эй! – обижаюсь я и щипаю его за бок.

Думаю, что зря поделилась, хотя вроде ничего такого странного или глупого в этом рассказе нет. Мне было лет девять или десять, я уже не помню. Дети в этом возрасте готовы принимать подобное за чистую монету, особенно от других детей.

– Не смей смеяться! Тот мальчик был хорошим! – бурчу я и кладу большой кусок ваты в рот.

– Еще скажи, что он тебе понравился, – сквозь смех уточняет Беркутов.