Потратив на это минут десять, а потом ещё некоторое время растирав себя полотенцем, она размышляла о своей несостоявшейся личной жизни. Получалось как-то… не очень радужно. Притом не только с Антоном, но и вообще. И чем дальше, тем всё казалось хуже.
Два года с Васей теперь выглядели целой жизнью, хотя по факту помимо общих лекций они виделись совсем немного. Андрей продержался намного меньше, и всё закончилось так же печально. С Михаилом их связывали четыре очень горячие ночи и маленький сын, но не более. С Антоном в итоге даже не дошли до постели. Она не смогла. И что же это? Может, какое-нибудь родовое проклятие?
Покачав головой, что начинает рассуждать в духе Зинаиды Петровны, девушка надела на себя домашнее платье и выскользнула из ванной в свой кабинет. Там есть диванчик, на котором можно поспать до утра, ведь тревожить сон сына и его папочки совсем не хотелось. А ещё больше не хотелось отвечать на наверняка возникнувшие бы вопросы.
С чего она вообще взяла, что ей нужны отношения с мужчиной? Спотыкалась столько раз, и вновь захотелось наступить на те же грабли? Нет уж. Проще оставаться одной, не портя жизни ни себе, ни другим, ведь посмотреть перед уходом в глаза Антону она так и не решилась.
Кто она для него? Бесполезная вертихвостка. И для других, скорее всего, была ровно такой же.
Потерев разнывшиеся после трудного дня виски, Таня бросила взгляд на часы — почти что полночь. Надо хотя бы попытаться поспать, а значит ей необходима нормальная подушка и одеяло, которые можно раздобыть в гардеробной. Но до того, как поднялась с дивана, услышала по ту сторону двери знакомый тонкий голосок.
—13—
—13—
— Ма-а-ам… — тянет тоненький голосочек, и у Татьяны сжимается сердце.
— Я тоже скучаю по ней, — негромко отвечает сыну Михаил. — Давай посидим немного в её кабинете. Почитаем сказку, чтобы ты смог заснуть. А утром откроешь глазки, и мама будет уже рядом.
Дверь отворилась, и на пороге застыл Миша с сыном в руках. Мальчик был уже в пижамке, но глазки, которые при ней всегда светились радостью и любовью, сейчас были грустные и, если только тусклый свет светильника не исказил, даже немного красноватые.
— Таня?..
Она не понимала, что говорить и делать. Оправдываться? Требовать отчёта самой? А, впрочем, всё равно, потому что её маленькое сокровище встрепенулось на руках отца и громко проговорило «мама».
Секунда, и малыш был у неё на руках. Татьяна прижимала его к себе, целовала мягкие щёчки и повторяла, что никогда больше так не поступит. Как ей вообще в голову могло прийти, что в год он уже достаточно большой, чтобы провести без неё целую ночь? Что справится без неё и не заскучает. Что кефирчика перед сном и безусловно любимого, но всего лишь папы хватит, чтобы заснул спокойно. Да пропади они пропадом, все эти свидания! Тем более, что толку с них никакого. Обойдётся как-нибудь без этой личной жизни, ведь ещё много месяцев, а то и лет только один человечек останется для неё самым важным.