На переднем сиденье Лене лучше, я открываю ей окно, чтобы облегчить состояние, но все равно в какой-то момент, ее опять скручивает. В городе просто так не остановишься освободить желудок. Мы тормозим у кафе. И двадцать минут караулю возле женского туалета.
Надеюсь, в следующий раз девчонку затошнит уже дома. Ее уже знобит.
Ей бы капельницу. Накидываю на нее свою косуху. Помогает слабо, но хоть что-то.
На мое счастье, Лена с рюкзачком, который до сих пор на ней, и там находятся ключи. Следуя Риткиным инструкциям, я довожу ее до дома. Я, наверное, еще никогда так сильно никого не ждал, как медбригаду, которая отпускает меня.
Звоню дяде:
– Ее точно можно оставлять с ними?
– Ей семнадцать. Несовершеннолетняя. Я дозвонился до ее матери. Она сейчас подъедет, – успокаивает меня он.
И я сваливаю.
Долго ищу телефон в тачке, и нахожу его под сиденьем. Видимо, Каримов бросил назад, когда выходил, а он упал, и его запинали вглубь.
На экране куча пропущенных от Соньки.
Мне становится не по себе. Дурное предчувствие, что дерьмо сегодняшнее еще не закончилось, поднимает голову.
Набираю Жданову:
– Привет, Сонь. Звонила, – у меня откат, и говорю я, еле ворочая языком.
– Да, – пауза. – А ты где был?
Я не готов сейчас по телефону рассказывать весь этот треш. Сначала мне надо ее увидеть, успокоиться…
– За городом, – обтекаемо отвечаю я.
Опять странная пауза. Я уже даже думаю, что соединение прервалось.
– Ясно. Мне все с тобой ясно.
И бросает трубку.