Трет горло, будто я веревкой ее задушить пытался. Говорить не спешит, смотрит поверх моего плеча, словно кто-то придет ей на помощь. Главной-то затравщице в школе. Ха!
— Извини, но я понятия не имею, о чем ты говоришь, — вдруг становится слишком улыбчивой и ласковой, протягивая ко мне свои пальцы.
Реакция запоздалая, и я отталкиваю Кротовскую уже после того, как она присасывается к моим губам. Мерзко.
Вытираю губы тыльной стороной ладони. Саня тихо покашливает.
— Чего⁈ Видишь у нее обострение шизофрении, — рычу, оборачиваясь.
Натыкаюсь взглядом на Потапову, которая замерла на лестничном пролете. Не моргая, переводит взгляд с меня на Ингу и обратно. Да черт…
— Продолжим наши игры, Ромочка? — Кротовская совсем теряет адекватность и страх, вешается мне на шею и улыбается, словно ее кинули на красную голливудскую дорожку.
Лена еле заметно кривится, проходит мимо, кинув через плечо:
— Больные.
Отдергиваю руки Инги от себя, крепко сжимая запястья.
— Ай-ай-ай, Стрельник, — хлопает ресницами. — Девочек нельзя обижать.
Отпускаю.
Черт!
44. Размазывает
44. Размазывает
Время на «подумать» у меня не остается.
Тело работает на автомате.
Срываюсь следом за Потаповой, оставляя Ингу наедине с Саней. Пусть мирно придержит жертву, пока я разбираюсь с Сиреной. Мало мне непоняток с видео, так теперь еще и выходки Кротовской объясняй!
Догоняя Лену около гардероба, затягиваю между рядов с вешалками и перекрываю путь отступления.
Нет уж!
Хватит от меня прятаться.
Складываю руки на груди, часто дышит и убивает взглядом. Щеки моментально приобретают розовый оттенок.
— Вот сейчас ты точно неправильно все поняла, — делаю шаг вперед.
Потапова тут же ступает назад. Вид такой, словно находиться рядом со мной ей противно.
Непорядок.
Не хочу, чтобы она ВОТ ТАК на меня смотрела. С презрением и ненавистью.
А я ведь вообще не при делах, так-то!
— У меня есть уши и глаза, Рома, — цедит сквозь зубы. — Если ты не заметил.
Заметил. И глаза красивые, и уши аккуратные с сережками-гвоздиками. Я каждую деталь рассмотрел.
Почти.
— Ты же сама знаешь, что Кротовская — неадекват, — делаю еще один шаг к Потаповой.
Поджимает губы. Пятится от меня до тех пор, пока не упирается лопатками в стену.
Попалась.
Приближаюсь, оставляя между нами расстояние в спичечный коробок.
Вздергивает нос. Прищуривается.
У меня же в этот момент мотор срывается с места. Как там болезненные оправдываются, кроме цветов?
— Она, может, и неадекват, а ты?
Шумно выдыхаю, стиснув зубы. Сердце барабанит за ребрами, будто я стометровку только что осилил и поставил мировой рекорд.
— Я не снимал то видео, — не моргая, смотрю ей в глаза.
Обиженно фыркает.
Не верит…
И мне иррационально обидно. Общалась же со мной несколько дней. Неужели не поняла, что я на такое не способен даже в порыве злости?
— А кто снимал? — прищуривается, а я подаюсь вперед. — Не прижимайся ко мне, Стрельник! — шипит в лицо.
Пусть ниже меня, но смотрит свысока, разбивая мое самолюбие в прах.
— Почему? Парень ревнивый? — вылетает стёб.
— Может быть, — глаза Потаповой и вовсе превращаются в щелки и сверкают, как алмазы.
— Чего?
Какой еще парень?
Я себя имел в виду вообще-то!
— Что? У меня не может быть парня? — голос повышается на тональность.
Щеки еще ярче.
Может быть. Я!
Правда, озвучить не спешу, потому что внутри копошится противное чувство собственности.
— И кто он? Где он был, когда тебя зажали ночью?
— Мы недавно познакомились.
— Где?
Где успела, если я за тобой, как собачонка таскаюсь⁈
— В интернете, — нос еще выше, во взгляде вызов. — Очень хороший парень, а главное порядочный.
— Неужели?
А я значит далек от порядочности?
Мотор ревет, замирает. Криво улыбаюсь.
Я беззаботный и непорядочный, так что терять?
Пока Потапова наслаждается маленькой победой, подаюсь вперед и не даю ей шанса опомниться. Рукой фиксирую голову, второй ныряю за спину, прижимаю к себе и впиваюсь в губы, которые она распахивает в удивлении.
Чертова секунда, а меня размазывает.
Мягкие, нежные, дрожащие губки, м-м-м.
Секунда.
Толчок в грудь. Щеку опаляет от удара. Не хилого такого.
— Ты… — смотрю, как яростно Лена вытирает губы тыльной стороной ладони. — Ненавижу!
Глаза наполняются слезами, а я столбенею.
Потапова протискивается к выходу. Сдерживаю порыв остановить ее.
Перевариваю реакцию.
Слезы из-за чего?
Реально парень есть что ли?
Потираю щеку, по которой она зарядила.
Хорошо, что не битой.
45. Гениально
45. Гениально
Замечательно!
Кидаю телефон на стол под удивленный взгляд матери.
Сирена меня заблокировала. Теперь даже строчку написать ей не могу.
Бесит!
Какого черта выделывается⁈
Почему не может выслушать нормально⁈
— Рома, — мама ставит передо мной чашку с чаем, который пахнет мятой.
На самом деле там много всяких трав намешано. Мама любит такой. Заварник даже специальный. Кто-то из подружек подарил. На нем непонятные китайские символы. Пузатый такой. Черный. Символика белая.
— Что с тобой происходит? — садится рядом, пододвигает тарелку с десертом.
Пропитанный сиропом черемуховый корж, слой нежного белого крема. Один вид вызывает обильное выделение слюны. Все, как надо. С сахарозаменителем. Знает, что я поддерживаю форму, да и она не так давно перешла на правильное питание. Активно худеет. Щеки уже сдулись. Скулы заострились. После развода с отцом, будто помолодела.
— Ничего, — брякаю десертной ложкой по тарелке.
Совсем не культурно. Жаль, отца рядом нет. Перекосило бы от проявления «воспитанности».
— Не ври мне, — мама ухмыляется. — Никогда просто так ко мне не приезжаешь. Только если что-то тебя тревожит.
— Мне уехать? — скриплю зубами.
Ложка зависает в воздухе на половине пути.
— Перестань, — отбивает мою нападку спокойно, пьет чай. — Лучше расскажи, почему такой напряженный. Отец опять вас стращает?
Хмыкаю. Батя не перестает диктовать свои условия, но сейчас он меня меньше всего волнует.