Ухмылка на его лице становится ярче. Пожимаю плечами.

— Ждать меня будешь?

Все-таки так, да?

— Буду.

— И письма писать будешь?

— Буду.

— И плакать на перроне?

— Чуть-чуть.

— И любить без золотой карты в кармане?

Хмурюсь показательно.

— А вот это уже беда…

— Чего? — его лицо вытягивается, а я смеюсь.

— Шучу, — бью его по плечу, да посильнее.

Как будто мне его деньги важны.

Долго смотрит в глаза, шумно выдыхает и притягивает меня к себе.

— Черт с ним, — ворчит на ухо. — Экономический, так экономический. Переживу.

— Шутишь?

— Нет. А то пока я буду на плацу стоять, тебя тут кто-нибудь с золотой картой украдет.

— Эй! Я не продажная! — толкаю локтем в бок. — Не доверяешь мне?

— Тебе доверяю, а тем, кто слюни на тебя пускает, нет.

Ревнивец.

Молчим, переваривая сказанное.

— Никуда я не денусь. Дурацкая шутка была.

— Угу.

— Значит, армия?

— Мхм, — прижимает меня сильнее.

Соврала я, что чуть-чуть плакать буду.

Я с ума сойду. Мы же каждый день вместе проводим.

Сильно плакать буду.

Сильно!

И часто!

Но не говорить же ему.

Передумает сразу.

Поэтому молчу. Ловлю волну смирения. После чего поворачиваюсь и впервые сама целую его.

Пусть идет в армию, раз так он сможет показать отцу, что он не игрушка, и у него есть свое мнение.

А я подожду.

С битой.

Вместе мы справимся.