Роза криво улыбается, отвлекаясь на баночку с краской. Обдумывает.
— За татухой следи, чтобы не было, как в прошлый раз.
Да, я слегка забыл про наколку и про крем, которым должен был ее мазать. Небольшое воспаление. Ничего критичного, но Клемёнова помешана на своей работе и на рисунках, которые набила мне на руках. Вместо ответа кланяюсь и дергаю дверь на себя.
— Козлёныш мелкий… — успеваю услышать прежде, чем покинуть помещение.
Глубоко вдыхаю сентябрьский воздух и игнорирую вибрацию телефона в кармане. Знаю, кто звонит. Сегодня годовщина развода родителей. Не то событие, которое принято отмечать, но мне хочется.
Сначала их тихое расставание бесило меня, а потом стало поводом лишний раз пошуметь. Каждый раз я напоминаю отцу, как низко он поступил. И каждый чертов раз получаю ответные неприятности. Не глобальные, нет. Мелкие и пакостные. На другие он не способен. Когда проходит месяц, а при его крепкой выдержке два, мне на счет поступает крупная сумма или к воротам дома доставляют подарок в качестве протянутой руки для примирения. И я принимаю. Не ради себя. Ради матери, которая слишком болезненно воспринимает мои выходки. Хватает ненадолго. Схватки с предком повторяются через некоторое время. Это уже традиция.
Нас у них трое — я, Мирон и Тимоха. Мир — самый старший и живет под руководством отца. В прошлом году он закончил университет и целое лето впахивал у бати на фирме. Сейчас продолжает, но уже в отдельном кабинете, а не на побегушках. Его выбор не осуждаю.
Только звонки продолжаю игнорировать. Сажусь в тачку и еду туда, где можно слегка сбросить пар. В спортзал. Именно там застаю Тима. Без перерыва насилует грушу, выбивая из нее песок. У него дури хватает. Уже половину инвентаря у Барского попортил. Михаил Барский владелец спортзала. Ему чуть больше тридцати. Нормальный мужик.
Подхожу ближе. Братец заметно напрягается. Он младше меня практически на два года. Теперь учится в закрытой школе за городом. Отец решил разделить нас, потому что я плохо влияю на брата.
— Чего приперся? — злобно фыркает, продолжая наносить удары. — Вспомнил, что у тебя брат есть? — криво улыбается.
По лбу стекают капли пота. Вся одежда промокла от того, сколько усилий Тим вкладывает в бокс.
— Говоришь, как отец, — обхожу его и придерживаю грушу руками.
Бросает злобный взгляд и останавливается. С силой сжимает челюсти и начинает раскручивать тейпы. Напряжение сквозит в каждом действии. Да, я плохо поступил. Свалил в самый разгар праздника, чтобы не смотреть на новую куклу Юрия Владимировича. Но так для всех лучше. Я в неадекватном состоянии себя не контролирую и могу натворить дичи.
— Ты меня кинул, Ромыч, — цедит сквозь зубы, делая шаг вперед. — Не по-братски.
Извини… Именно таким взглядом его прошибаю. Словесно вряд ли. Не привыкли.
Фыркает, проходит мимо и с силой толкает плечом. Тим уже не маленький мальчик, и я отшатываюсь. Плетусь следом за ним в раздевалку. Чувствую себя гадко, ведь вместо того, чтобы держаться вместе на отцовском мероприятии, я колесил по городу весь вечер и ночь. Вспоминаю девчонку из школы. По грудной клетке проходят разряды тока. Смешная. Визжит точно, как сирена. И как-то неуместно в разговоре с братом думать о ней.
— Надеюсь, оно того стоило, — стягивает с себя майку и кидает на лавочку.
Мышцы перекатываются под кожей от каждого движения. Прокачался наш мелкий. Если втащит, то точно не встанешь.
— Если бы я остался, то было бы хуже.
— Так себе оправдание.
Теперь я скриплю зубами. Самый упертый из нас троих и немногословный. Уходит в душ, а я выхожу из зала на крыльцо. Убираю руки в карманы джинсов и жду его. Не пойдет же пешком.
Вот только Тим и тут выделывается. Появляется через несколько минут и проходит мимо, словно мы не знакомы.
— Тимох, хватит обиженку изображать. Ничего криминального не случилось.
Я повел себя, как всегда.
Хмыкает.
Поворачивается ко мне.
— Да, что я такого сделал?
— Я на тебя рассчитывал, брат, а ты свалил.
— Это всего лишь долбанный банкет. Что не так? — психую, сжимая кулаки.
— Что не так? Надо было остаться, тогда бы узнал, — криво улыбается, разворачивается и направляется к такси, которое выруливает из-за угла. — Я теперь сам по себе.
— Тимох…
— Беру пример с тебя, — прыгает в тачку, заканчивая мирную беседу.
Смотрю в зад удаляющейся машине с шашечками.
И как-то противно от того, что батя прав.
8. Визжу от радости
8. Визжу от радости
— Я знаю, что ты одна, — Лиза с хитрой улыбкой врывается в квартиру, стоит мне открыть дверь.
После утреннего треша, который произошел по вине Стрельника, я пребываю в растерянном состоянии. Мне не нравится врать матери, а тут пришлось, потому что правду я сказать не готова так же, как и потерять источник дохода. Свои деньги греют душу, как ни крути. Когда закончу школу, тогда и поведаю маме тайну о работе в ресторане.
А пока она думает, что я растяпа, которая потеряла телефон около подъезда, а ночью вспомнила детали. Глупо звучит? Да, и даже если мама не поверила, то не подала вида и ушла на работу.
— До тебя не дозвониться, — ворчит подруга, снимая туфли, — а у меня голова кругом, и поделиться не с кем новостями.
Мартыненко плавно поправляет свои кудрявые светлые волосы и вопросительно смотрит на меня. Только тут понимаю, что стою у открытой двери и не двигаюсь.
— Что-то случилось? Ты странная сегодня, — хмурится Лиза, пока я прикрываю дверь и закрываю ее на замок. — Я голодная, — водит рукой по плоскому животу. — И уверена, что у тебя есть вкусная еда, — тараторит, повиснув на плечи, когда направляюсь в сторону кухни. — Вот я тебя люблю за то, что ты умеешь слушать и не перебивать, Лен. Остальные просто мрак, — закатывает глаза, а я тихо выдыхаю.
Да, замечательная черта. Может, причина в том, что другим девчонкам плевать на проблемы Мартыненко, поэтому они не слушают ее, а те единицы, которые улавливают суть, имеют корыстные интересы? Жаль, что подруга этого не понимает и даже мысли не допускает.
— В общем, я расстроена, — падает на стул, наблюдая за тем, как я открываю холодильник и достаю оттуда контейнеры. — О, «Цезарь»! Слава всем Богам, я не умру с голода! — сразу накидывается на салат, а я достаю себе вилку и ставлю чайник.
Вкусняшек у меня так же много, как у Мартыненко новостей. Посиделки обещают быть долгими.
— Расстроена? Чем же? — устраиваюсь напротив нее и ковыряюсь вилкой в салате.
— У Стрельника кто-то появился, — выпаливает довольно-таки гневно и ударяет ладонью по столешнице так резко, что я роняю вилку на пол.
— Надеюсь, не ребенок.
— Что ты несешь, Лен? — кривится.
Ноздри раздуваются от злости. Пожимаю плечами. Парень популярный. Он точно себе ни в чем не отказывает, тем более в удовольствиях. Сама же Мартыненко мне об этом и рассказывала. А последствия удовольствий бывают разные, так что…
— Девушка! У него появилась девушка!
— М-м-м, — мычу невнятно, отводя глаза.
Я решила скрыть, что контактировала с местным хулиганом, иначе Лиза с ума сойдет.
— Что «м-м-м», Лена⁈ Это же ужасно! У меня теперь нет шансов!
Подруга искренне переживает. Примерно то же самое я слышала, когда она показывала мне фотки известного молодого рэпера с его пассией. Слезы тоже были и не менее настоящие.
— С чего ты взяла, что у него теперь есть девушка?
— Вчера у них пятничная туса была, а до нее семейный банкет, так вот, — подается вперед, сверкая голубыми бриллиантами, — с банкета он ушел и на тусу не явился.
— Чумовая логика.
— А ночью катался в компании незнакомки, — победоносно добавляет Лиза.
Бледнею. Чувствую, как от лица отливает кровь, а по вискам начинает стучать, будто кто-то купил барабаны и сейчас проверяет, насколько они рабочие.
— Даже так, — громко сглатываю и запихиваю в рот порцию салата. — Мало ли, вдруг это не его девушка.
— Ага, — смотрит на меня, как на дурочку, — он ее к другу возил.
— Неужели?
— Да, к Сашке Клемёнову.
— М-м-м, — активно жую, запихивая в рот еще еды.
Сердце колотится, как бешеное. Меня никто не мог узнать. Капюшон я не снимала.
— Откуда она вообще взялась⁈ — рычит Мартыненко, пугая меня своей экспрессией.
Ей бы в театре выступать, честное слово. Такие актерские задатки.
— Все мы из одного места, — прочищаю горло, поднимаюсь и завариваю нам вкусного чая с мятой.
Мне точно нужно успокоить нервную систему.
— Очень смешно, Потапова, — фыркает за моей спиной.
Если бы знала, кто с Романом катался ночью, то воткнула бы мне вилку в спину. К тому же… Какова вероятность того, что возил он только меня?
Выдыхаю.
По моему ночному прикиду вряд ли скажешь, что я девушка. Сейчас и парни так одеваются.
— У меня горе, а ты… — отмахивается и тоже налегает на салат.
Ставлю кружки на стол.
— Говорить могут, что угодно, Лиз, — сажусь на свое место, подтягиваю к себе колени.
Мама всегда ворчит, когда я так делаю. Говорит, что я,